Высокоблагородие

Гавриил под всхлипывания дяди ходил туда и обратно по комнате, разделяя ее по диагонали. Потом неожиданно покинул большую гостиную, поднялся на второй этаж и замер на пороге перед комнатой кузины, долгим взглядом осматривая убранство девичьей спальни.

Посередине на манер европейского стиля стояла белоснежная кровать с балдахином. Светлая мебель с вензелями и розочками, бюро, туалетный столик с расписным кувшином, крохотный букетик в керамической вазочке на окне и воздушная тюль – всё убранство погружало лицезрителя в сахарно-ванильный пломбир.

Пока Михаил Васильевич, путаясь в полах длинного халата, взбирался по лестнице, Гавриил, склонившись над бюро, прочитывал испещрённые измятые листы бумаги, которые бережно расправил несколько секунд назад.

– Ты не входи сюда! – строго и четко приказал Гавриил, обращаясь к дяде на «ты», не поднимая головы в его сторону. – Это я возьму с собой… Тебе незачем знать, что это, – предвосхищая вопрос, предупредил Гавриил.

– Гаврила Панкратович! Что с Лизой? – умоляюще пролепетала Анастасия Петровна, бесшумно застывшая в дверях около мужа.

– Маменька, я вам капель накапаю, – поддерживая под локоть пожилую даму, побормотал Всеволод.

– Гаврила Панкратович… Это предсмертная записка? – срываясь в голосе, спросила Анастасия Петровна.

– Совсем нет! – четко ответил Гавриил и, свернув листы, спрятал их в нагрудный карман. – Сидите дома, слуги пусть не болтают, я сам все разузнаю и сообщу немедля!

Он стремительно покидал дом.

– А если спросят, где Лиза? – дрожащим голосом вдогонку с балкона лестницы пролепетал растерянный отец семейства.

– Больна! И весь сказ! – не оборачиваясь, прогремел коллежский советник.

Не ожидая прихода начальства, конторские исполнители медленно просачивались со службы. Не успевшие уйти, судорожно разбегались по кабинетам, заслышав рычание внезапно вернувшегося начальства в облике Гавриила Панкратовича.

Через пять минут дверь важного кабинета приоткрылась. В узкий просвет протиснулся титулярный советник (секретарь и помощник) и, протирая лоб надушенным платком, тихо произнес в коридор:

– Тсс, господа… Чаша выпита… идите с Богом…

Произнесенную фразу подслушивающие трактовали одинаково – «Можно идти по домам, гроза миновала».

Имя отца, Панкрат, отложило отпечаток на характере и самолюбии Гавриила. «Всемогущий, всевластный». Рано обнаружив свой талант в манипулировании людьми, Гавриил сызмальства руководил няньками, дворовыми и родственниками.