Тишина. Фрагменты

То, чего у нас оставались бесценные крохи, теперь продаем, ищем покупателя, который дает большую цену, накручивая больший процент.

С телеэкранов и по радио вещают о таких мировых напастях, что собственные беды и не кажутся уже таковыми. Позитивный настрой – это, конечно, хорошо.

Но проблемы не решаются.

О них просто не говорят.

Песочные часы

Горы разрушаются. Подобно им, мельчаем и мы. У всего есть свой срок.

Два сосуда соединены узкой горловиной, один из которых заполнен песком, измеряют и отсчитывают время.

Попытки замедлить не помогут: песок будет течь сквозь пальцы, и будет казаться, что с каждой минутой этот процесс происходит быстрее.

Когда он осыпется полностью, пружинный механизм перевернет с ног на голову и всё повторится снова.

Ветер носит слова, усыпая ими огромные пространства, создавая величественные барханы, нанося многочисленные движущиеся дюны – то, что останется от нас и что сохранилось от предыдущих поколений. Глубину наноса не измерить.

Душевно поют пески пустынь.

Шестой Океан

Волны стегают натянутый атлас светло-синего цвета, вырастая и обрушиваясь на видную только им сушу – бывшее морское дно.

Белые острова мирно плывут, уносимые ими. То вместе, то порознь, они образуют причудливые сюжеты, знакомых животных, нарисованных в специфическом стиле и, реже, людей.

Ох уж этот человеческий глаз и воображение.

Пещера

Маук сидел в пещере и грыз кость. Зубы впивались и отрывали кусок за куском прожаренное на костре мясо тигра.

Маук жил этим моментом. Желудок урчит от удовольствия после двух дней голодания и безуспешного выслеживания добычи. На плечах у него висела, защищавшая от утреннего и вечернего холода, шкура убитого животного.

Сильные руки, привыкшие карабкаться по деревьям и скалам, держать копье и душить добычу, грелись у костра, в отсветах которого была видна куча уже обглоданных костей, а по стенам и потолкам гуляли мамонты, неслись табуны диких антилоп. Вот саблезубый тигр валит на землю травоядного.

Во вход пещеры смотрят холодные звезды, и огромный мир ждет своего исследователя, но Маук знает, насколько опасна темнота. В ней не видно добычи. Там добычей становишься сам.

Он сидит рядом с костром и не выйдет за границу света: слишком хорошо помнит Маук, чем это закончилось для жены и сына, когда уже ничем нельзя было помочь.

Прощание

Сборы были недолгими.