Свадебные заметки – 2. Часть вторая

крытых под личиной,

знаком вопроса замерли вместо ответа…

– Анна шесть длинно-долгих лет с мужем живёт:

ей третьим лишним Оборотень-Зверь не нужен…

Зачем боль памятью всегда надежду бьёт:

«Анна ужасно счастлива с любимым мужем!»

Подумать только… сколько времени прошло:

разум гусиной кожей сердце покрывает…

или во мне кто-то так чувством помогает,

чтоб одиночество быльём не поросло?

Память наказывает Волкодлака следом

видений-образов, когда была другой

та, моя Анна… коей был совсем неведом

страх перед сущностью моей, ставшей иной?

И как по супермаркетам вдвоём бродили,

наряд подыскивая к «мужа» вечеринке,

и как со встречи нашей на базаре-рынке,

Анну до дома провожал, и как просили

её глаза меня – о чём? – поверх дисплея,

когда не ведала она, что видел я…

Теперь у Анны настоящая семья,

а я стал Оборотнем, с каждым днём зверея!

Кто же тогда во мне опять плачем кричит…

будто общаюсь я с чужой, замужней Анной?

Мысль моя стала такой материальной

настоль, что Анна до сих пор рыбой молчит,

в Вуалехвоста самку явно превратившись,

семьи аквариум украсив срочно дочкой?

Жаль, многоточие всё ж обернулось точкой:

исчезло словно по-английски, не простившись…

Красноречивостью строки Зверя безмолвной

ломает сердце, душу вздохом истязая,

взгляд Недотроги из «ромашкового рая» —

нарочно-специально иль того не зная? —

цепью связав меня тантрическо-любовной!

Фотокомментарий №0057

Вуалью звёздной обнял сосны Волкодлак,

узор багета совместив с фоном картины

«Анна на троне» и по знаку той личины,

кою таит за буреломом буерак,

сосны предстали воплощением колонн,

в мерцаньи шлейфов, движущихся по спирали, —

от туфель Анны вдоль сосновой вертикали

до цвета яблоневых веток, чей поклон,

став опахалом, над невестой распростёрся, —

явив собой величие амфитеатра:

на троне власти восседает «Клеопатра»,

к ножкам которой «Птолемей» доверьем втёрся,

Хищника взором охраняя аромат

приникшей к туфелькам гирлянды из цветков

с нежностью ласки яблоневых лепестков,

Зверя восторг усилив этим во сто крат…

– С кровавостью тлеющих угольков-зрачков

средь вздоха листьев, ждущих поцелуя ветра,

я проступлю пред Аннушкой ужасом снов,

застыв клыкастым ликом в очертаньях слов,

озвученных на расстоянии парсека-метра

мной, Зверем, – для очарования слиянья

красивой женщины с изяществом богини,

позволивше