Цвет алый

Последнее паденье среди тонов, полутонов

оттенков и запахов, вползающих змеей

в меня, мое всеощущенье и бесконечность цветобытия

в пространстве-времени, в сети вибраций

и ароматогаммах,

в разбуженном уме слагающих слова

в калейдоскоп картинок и абстракционов,

струящихся сквозь веки, через пальцы

и рушащих все планыпланыпланы.

И чувствами снимая цепи с рук, я погружаюсь,

И я часть вселенной, покоящейся вечно на струне.

Я вижу звуки, слышу запах света и в свете таю.

Плыву в беззвучной темноте вселенной,

И свет во мне.

«Вдыхаю запах стынущей воды…»

Вдыхаю запах стынущей воды,

Он подплывает к самой кромке неба,

Сегодняшний нелепый поводырь —

Он говорит, куда забросить невод,

Чтоб выделить охапку желтых лап,

Кружащих под колесами трамвая,

Кружащейся как будто невпопад

Шкодливой разноликой стаи.

К воде крадутся вспышки пленных ламп,

И от воды плетется паутина,

Которая разделит пополам

Мой мир и пруд, что еле слышно стынет.

Евгения Онегина

г. Москва

Это только слова

«Все, что я могу тебе дать…»

Все, что я могу тебе дать, —

это только слова.

хлестать ими по лицу,

прикасаться небрежно.

а поймаю твой взгляд опять —

и едва ли жива.

я, как узник, стою на плацу.

экзекуция – нежность.

и внутри обрывается все,

забываю дышать.

сердце с уханьем падает вниз

переполненным лифтом.

ты красавец, мудак и козел,

но какая душа!

может, это любовь? извини.

мои мысли убиты.

все, что я могу тебе дать, —

это только слова:

провести невзначай по щеке —

будто в прорубь шагнуть с разбегу.

ни за что не решусь живьем.

обожаю минуты, когда

я в истоме и легкой тоске,

и ласкаю своим жестковатым,

полулитературным твое

набухающее от важности эго.

p. s. мои жесты всегда – почти.

мои взгляды не терпят жалости.

мои строки просят: прочти

и молчи. и молчи. пожалуйста.

«если ты блюдо…»

если ты блюдо,

то я последний гурман,

вконец потерявший рассудок.

если ты дурь, то

я сторчавшийся наркоман:

исколотой куклой вуду

шатаюсь в поисках дозы.

если ты лихорадка —

то я безнадежный больной,

но боль моя стала сладкой

и даже почти родной.

а если совсем серьезно —

ты все, что во мне осталось,

и я не жду ничего.

но если любовь – это танец,

то я хочу, чтобы ты вел.