Рассказы. Прибаутки

Бывший вор в законе, а ныне преуспевающий новый русский поселился в Женеве. У него было всё, что можно купить за деньги: прекрасный загородный дом, яхта, машина марки «Мазерати», старинные картины, иконы и авангард. Громадный дом, очень похожий на замок, располагался в прекрасном парке; на небольшом озере, размером с футбольное поле, плавали лебеди. Хозяин и его гость закончили теннисную партию, приняли душ и присели отдохнуть в небольшой беседке, расположенной в тени могучего дуба, где на мраморном столике их поджидали прохладительные и спиртные напитки.

Беседу начал гость:

– Этот дуб для твоего парка очень большой.

– А мне нравится. Люблю все большое и крепкое. Вот маленькие японцы придумали прекрасную закуску, – он показал пальцем на суши, – а пьют эту гадкую водку саке, в которой и тридцати градусов нет. Я и купил этот дом во многом благодаря дубу. Уж очень он мне понравился.

– Хочешь, я тебе одну байку про дуб расскажу?

– Ну, давай, рассказывай.

– Называется она так «Развиваться надо».

Муравей спросил:

– Дуб, ты вообще-то, что делаешь?

– Я расту.

– В каком смысле?

– В прямом. Вверх и вширь.

– Я-то думал, что ты растешь, в смысле развиваешься, а ты просто растешь вверх и вширь, а зачем?

– Ну, чтобы стать большим и красивым, чтобы все видели, что я крепко стою на земле…

– На земле, говоришь, а ты её приватизировал, эту землю, на которой стоишь?

– А зачем?

– Зачем, зачем.

– Какие налоги? Мне и так хорошо.

– Тебе хорошо, а государству плохо. Вот ты подумай. Рано или поздно из тебя сделают мебель. А что ты своим потомкам оставишь? Ни кола, ни двора. А так, глядишь, им кусок земли достанется, чтобы расти вверх и вширь, пока не придет их черед. Зато не надо будет о земле думать. Плати налоги, и расти спокойно. Вот так-то. Развиваться надо, а не просто расти вверх и вширь.

Хозяин:

– Ты это к чему рассказал?

– А к тому, что сильно ты забурел.

Хозяин сделал глоток водки, попытался зацепить японскими палочками кусочек рыбы, но не сумел, выбросил эти палочки на землю, взял кусок хлеба и поднес его к носу.

– Конечно, помню. Как раз тогда мы и взяли столько, что можно больше и не работать.

– Это тебе можно не работать.