Узнавание

А музыка вскипает и льётся через край,

прощай, мы исчезаем, впадая в кайф,

прощай, мы исчезаем – ищи-свищи —

в ночи своих желаний, в ночи, в ночи…

По кругу

1

Трудно меняться нам, Господи, лет

столько, что мы от привычек замшели,

словно столетние ели, но еле

слышно творим одиночество бед.

И удивляемся, встретив больших,

будто не мы их любовно растили

в песнях, спрягающих имя России,

в гулких подпольях священных побед.

Как повзрослели вы, болью в сердцах

что отдаётесь! И сколь вы наивно

самодовольны, видать, неизбывны

в наших несметно просторных краях.

2

Долго не было бузы,

чтоб в огне её сгорели

эти чувства, эти трели,

дамы эти и тузы.

Долго не было слезы —

капли божьего рассола,

чтобы в хоре только соло,

только молния грозы.

Долго не было любви

и её певучих странствий,

расширяющих пространство,

словно куст себя ветвит.

Долго не было во мне

очищающего взлёта,

чтобы я не ждал чего-то,

а по крутизне полёта

вдруг узнал своё вполне.

На тему книги «Бытие»

(обращение Рувима к Иосифу)

Добрый день, Иосиф, – благодать Господня,

пьяненькое счастье у меня сегодня!

Не пустое Йахве вопли Ханаана,

ради слов Завета сыты мы и пьяны.

Не смотри с укором на безумье пляски,

им не так уж часто выпадает праздник.

Отдадут, как дети, не вступая в торги,

за минуту радости вековые скорби.

Брат ты мой возлюбленный, Иакова отрада,

да воздастся каждому по делам награда!

Нет твоей заслуги, моего бесчестья, —

волю нас Пославшего исполняли вместе.

Хорошо ли, худо ли, суд не в нашей власти,

всё послужит Господу, даже наши страсти.

И какая музыка – сколь бы ни был хрупок —

когда полон Замысла каждый наш поступок:

ты – любимой первенец, я – тебя продавший,

и над нами Видящий, это разыгравший.

Он зачтёт строптивое наше послушанье,

да воздастся каждому за его страданье!

Детство

Я на диване, мир уютен,

мне дочитают книжку завтра,

среди Иванушкиных плутен

дрожит стекло от гула «Татры».

И бабушкин счастливый «штрудель»

остынет на окне, и вечер

осеребрит фонарным чудом

широколиственное вече,

прочертит сеть венозной тени

на потолка белейшем меле,

и кровь прозрачных сновидений

дохлынет до моей постели.

И запах дома, запах дома, —

как мне сейчас ты остр и нужен, —

оберегает от погрома

огромной жизни, что снаружи.