Рассказы

– Кто она тебе? – вдруг спросил приятель. Он не был готов к такому вопросу, неопределённо пожал плечами, ответил:

– Подруга.

– Нужно, чтоб она пришла в студию. Сделаем нормальную запись.

– Как? – не понял он. – Не будет же она прямо в студии…

– И не надо. Попросим так изобразить.

Как всегда после ужина, искусно приготовленного ею, Нина увлекла его с собою в ванную. Ласки усиливались струями воды. Потом как ребёнка, запеленутую в большую махровую простынь, он перенёс её в постель, осторожно раскутал и уложил под одеяло.

Ласкать начал осторожно, Нина не любила сразу бурных ласк. Как всегда, она пыталась отвечать ему лаской, но была не в силах. На её лицо медленно, но верно наползала печать отречённости и, как ему казалось, неземного блаженства. Больше он такой гримасы не видел ни на ком. Он не хотел, чтоб она его ласкала. Для него её отречённость, её еле уловимые стоны были дороже всех ласк, даже оральных, которые он так любил. С Ниной было всё иначе, чем с другими. С ней он ласкался зрелищем и звуком.

Он долго обдумывал, как же ему заговорить с ней об этом, боясь обидеть её, подбирал нужные слова. Но Нина не обиделась и даже с интересом отнеслась к его предложению.

– А ты думаешь, это интересно?

– Да, ты даже не представляешь, как это интересно!

– А что, я очень кричу?

– Ты не кричишь, ты издаёшь прекрасную музыку.

Он даже хотел дать ей послушать запись, но передумал.

– Я боюсь, у меня не получится без этого.

– Не получится?

Он тоже этого боялся, но, вспомнив уверения приятеля, что получится, предложил сейчас попробовать сделать такую запись.

Нина старалась. Она представила себя и его, стала постанывать, вскрикнула, зарыдала и захлебнулась в рыданиях. Он заметил, как она побледнела.

– Что с тобой? – испуганно спросил он.

– Не знаю, кажется, я сорвала голос. Что-то спёрло в горле. Я чуть не отдала душу.

Он слышал раньше от неё об отлетающей во время полового акта душе и попытался пошутить:

– Ну, душа не поняла, что это просто запись…

– Я не шучу, – прервала его Нина.

И всё же запись удалась. Всё было почти натурально, но он уловил всё же фальшь – её неземные стоны стали земными, рыдания – голосовыми. Конечно, это было много лучше всего того, что он где-либо слышал, но не так как всегда.

– Ты сможешь завтра поехать на студию?

– Нет, больше я так не смогу.

Через неделю она поддалась уговорам. Уговаривали оба, и он, и приятель.