Рассказы

– Я звонил раза три, тебя не было.

– Да?

Говорить в шуме он не любил, она также молчала, наверное, тоже не любила. Четыре станции ехали молча. Он тайком рассматривал её. На Нине было длинное летнее платье с широким вырезом, трогательно обнажающим ключицы.

Вагон качнулся, и он, нарочно не сдерживая двинутого толчком тела, коснулся своей грудью её. Нос его почти ткнулся в её волосы. Пахнуло свежестью.

Сегодня всё было также как всегда мило. Говорили они мало, больше занимались любовью.

Упав на подушки, он с интересом наблюдал за Ниной.

На её лице всё ещё было выражение наслаждения сексом, которое он так любил. Он видел, что её тело подвергается каким-то внутренним конвульсиям. Знал, что мешать ей не надо. Сейчас нельзя её трогать, что-то ей говорить. Сама Нина как-то шутила на эту тему,

– Душа возвращается в тело.

– А что, она отрывается? – спросил он тогда.

– А у тебя что, нет? – ответила она вопросом.

В его ушах стоял её стон, перерастающий в вопль, смешанный с рыданиями.

Какая сладкая музыка! Пока она не открыла глаза, он незаметно нажал на выключатель.

После ухода Нины он включил запись. Вот усиливается её дыхание, нет, это он стал дышать усиленней, а она, вот, вот, еле слышно простонала, ещё, ещё. Вот уже явственный стон, стон, смешанный с каким-то неголосовым воплем. Сладострастно зарыдала. Громче, громче. Ещё. Умолкает. Он слушал запись и почти физически ощущал всё то, что испытывал утром. Член его напрягся и вздыбился как молодой конь, рвущийся в галоп.

– Ух, – зажался он.

Потом он прослушивал эту запись ещё и ещё. Эти звуки услаждали его слух не меньше музыки Вивальди, которую он так любил. И вдруг на ум ему пришла мысль сочетать звуки истомы со звуками музыки, а мысль побежала дальше, и он вспомнил о своём приятеле с телевидения. Он вдруг решил, что создать клип с этими звуками было бы ещё лучше.

На вопрос о том, как со временем, приятель отвечал, что как всегда испытывает временной кризис и не успевает объять необъятное, но, узнав, о чём идёт речь, попросил разрешения заехать к нему сегодня же вечером.

Он с удовольствием наблюдал за приятелем. Тот не просто слушал, тот переживал. Его глаза как-то странно заблестели. Он сделал несколько ёрзающих движений, потом прикусил губу, закрыл глаза, и его руки, доселе покоящиеся на мягких подлокотниках кресла, напряглись, и пальцы жёстко упёрлись в обшивку, сделав в ней вмятины.

По окончании записи оба немного помолчали.