Волчок

Обычно по дороге от метро к дому мы делали по две-три остановки и на каждой разбирали вопрос, нужно ли было несчастной девушке тащиться в такую даль, чтобы встретить бесчувственное чудовище, которое не умеет оценить своего счастья.

– Что? Это таким лицом встречают любимую женщину? Любящий мужчина был бы счастлив, что к нему сама приехала такая девчонка. Приперлась за пятьдесят километров, в холодном электроне.

– Варечка, ты прекрасно…

– Не смей! Никогда не говори «Варечка»! – лоб прорезает тяжелая хмурая складка.

– А как?

– Можешь студенток звать варечками, балеток своих разулыбистых.

Лицо яростное. Теперь и я злюсь. Варино настроение меняется мгновенно:

– Маленький, ну прекрати! Слышишь? Медведик! Медвежатина! Неси меня! Немедленно! Ах, он не рад! Ну что же, сейчас повернусь и уеду к бабушке. Дура горемычная, притащилась за триста верст. Там Герберт глупит один, без меня, в избе с пауками, я здесь одна!

Уже на середине слова «горемычная» Варвара переходит в крик и плач.

Прохожие оборачиваются. Она кричит еще некоторое время, слова путаются, взмывают на гребень яростного рева, падают в икоту. Я стою рядом, как мрачный истукан. Всхлипывая и вытирая слезы обветренной рукой, Варя говорит:

– Ап… Ап… Ф-ф-ф-ф-ф-ы-ы-ы. А-а-а-абнимай меня-а-а-а-а-а!

Обнимаю ее в той манере, в какой обычно обнимаются мрачные истуканы. Медленно, как два обозных инвалида, мы идем к дому.

Рядом с Варвариным сумасшествием я чувствую себя нетонким, неискушенным, скучным.

Я знаю, что Варя красива, но редко чувствую ее красоту. Я бесчувственный болван? Но рядом с Варей красоту окружающего мира чувствую, как никогда и ни с кем больше. Чувствительный болван? Общее в обеих формулах: я болван. Потому что только болван может не чувствовать всем телом, какой у Варвары Ярутич прекрасный нос. Филигранный, хищный, тончайших линий – произведение искусства, а не нос. Почему-то она им никогда не пользуется, а дышит ртом.

У нее прекрасные глаза. Но поскольку она вечно злится, я никак не успеваю в них поглядеть с долгой нежностью.

Больше всего я люблю ее руки. Не знаю, почему у меня такое отношение к женским рукам. Тут дело не в красоте, ухоженности, не в каких-то безличных эстетических показателях. Просто руки некоторых женщин – даже тонкие, с красивыми пальцами, с прелестными ноготками – сразу и навсегда чужие, и это ничем не исправить.