Кожа для барабана

В последнее время от ее выходок лихорадит все севильское порядочное общество, которое, в общем-то, не так уж просто шокировать. Может быть, вам было бы полезно переговорить с ней, – закончил монсеньор Корво. – И с ее матерью, старой герцогиней. Пока выйдет решение о сносе церкви и удалении из нее священника, мы сумеем поумерить его пыл, если они откажут ему в своей поддержке.

Куарт, вынув из кармана несколько визитных карточек, делал необходимые заметки. Он всегда использовал для записей оборотную сторону визиток, своих или чужих.

– С каких пор приостановилось дело о сносе церкви? – поинтересовался Куарт.

Неодобрительный взгляд монсеньора Корво, устремленный на ручку, выразил беспокойство.

– С тех пор как имели место эти две смерти.

– Таинственные смерти, как говорят.

Архиепископ, который уже сунул трубку в рот и как раз подносил к ней зажженную спичку, поморщился.

– Ничего таинственного, – отозвался он. – Обыкновенные несчастные случаи. Некий Пеньюэлас, муниципальный архитектор, был направлен мэрией, чтобы составить заключение о сносе церкви. Он был человеком не слишком симпатичным и пару раз крупно сцепился с отцом Ферро, вовсе не являющимся образцом христианского смирения. В один из приходов Пеньюэласа в храм под его рукой обломились деревянные перила лесов, и он свалился с крыши, да так неудачно, что, как цыпленок на вертел, напоролся на одну из полусмонтированных металлических труб.

– Он находился там один? – уточнил Куарт.

Понимая тайный смысл вопроса, монсеньор Корво покачал головой:

– Нет, с этой стороны все гладко. Архитектора сопровождал другой чиновник. А еще там присутствовал отец Оскар, викарий, который причастил и соборовал умирающего.

– А что насчет секретаря вашего преосвященства?

Архиепископ, прищурив глаза, выпустил облако дыма.

– Это было самым тяжелым ударом. Отец Урбису работал со мной много лет. – Архиепископ помедлил, как будто раздумывая, не следует ли сказать еще что-нибудь о покойном. – Он был прекрасный человек.

Куарт медленно кивнул, словно лично знал отца Урбису и разделял горе, причиненное его кончиной.

– Прекрасный человек, – повторил он, точно обдумывая это определение.