Пашня. Альманах. Выпуск 3

Жизнь Клавы изменилась с тех пор, как она впервые отправилась за хлебом. Мысли о сладостях, никогда раньше не пробованных ею, не оставляли ни на минуту. Теперь ей каждую ночь снилось, как она покупает конфеты, несет их домой в большущем бумажном кульке, высыпает на старый кованый сундук, стоящий в углу комнаты, и делит на всех поровну. И такое тут начинается веселье! Все большое семейство жует конфеты да нахваливает Клаву! И бабушка жует и ласково так говорит:

– Хорошо ты это придумала, Кланька, как же мы раньше-то не догадались?

Клава просыпалась довольная и притихшая, носила в себе это ощущение счастья до самого вечера, боясь расплескать.

– Ты, Клавка, не заболела ли часом, чудная стала, – удивлялась бабушка.

– Присмирела егоза, оно и к лучшему, – одобрял дед.

– Бабулюшка, надо бы нам конфет купить, или сластей каких, а то все хлеб да хлеб, – говорила Клава, глядя на бабушку доверчивыми, полными трогательного ожидания глазами.

– Дались тебе эти конфеты, скоро за ягодами пойдем, лучше всяких сластей будет, – отмахивалась бабушка.

«Как же ягоды могут быть лучше конфет?» – сомневалась Клава. Бабушка сама-то вон как рада была, когда конфеты ела, забыла, наверное!

Сны вдруг открыли для Клавы другую сторону жизни, радостную и беззаботную, насытили ее красками праздника. Живая, необузданная Клавина натура жаждала этого праздника. Только раз на ее памяти вся семья от души веселилась, тогда радость переполняла ее так же, как теперь во сне.

Была зима, темнота наступала быстро и рано загоняла ребятишек на печку. Они возились, прижимаясь друг к другу теснее, пытаясь завернуться в остатки старого тулупа да в большие, прохудившиеся платки. За окном люто завывал ветер, то и дело швыряя снегом в окна. Кешка, вихрастый крепыш девяти лет, выдумщик и озорник, шмыгал веснушчатым курносым носом и рассказывал байки про всякую нечисть.

– Домовой-то и привидеться может, когда чует, что недоброе будет в доме, – убедительно говорил он.

– И какой он? – спрашивала Клава.

– Да вон он, вишь, лезет?! – Кешка тыкал пальцем туда, где слабый свет керосинки едва дотягивался до бревенчатых стен и что-то причудливое, казалось, шевелилось в полутьме. Девчонки пищали, замирая от страха.

– Хватит, не надо больше! – Шура, чуть дыша, зажмурилась.

– Слышишь, воет как? – Кешка перешел на зловещий шепот, не обращая внимание на просьбу.

– А ну цыц, угомонитесь ужо! – прикрикнул дед.