Пашня. Альманах. Выпуск 3

Эти размусоленные во рту крошки хлеба, вкус похлебки с вылизанных чашек да пара ложек гущи, добытой со дна котелка, как ни странно, давали ощущение сытости.

Когда приходило время идти за хлебом, бабушка доставала деньги, завернутые в чистую тряпицу, вздыхала, долго отсчитывала и отдавала Клаве со словами:

– Смотри, Кланька, в оба, не потеряй, а то без хлеба вся еда пустая. Да рот-то там не разевай, поспешай.

Клава кивала в знак согласия, дожидалась, когда оставшиеся деньги будут аккуратно завернуты и возвращены на место, важно брала холщовую сумку, вешала себе на плечо и отправлялась в магазин.

В первый раз, оказавшись в магазине, она завороженно рассматривала никогда не виданные раньше сладости: конфеты, пряники, сдобные булки, коврижки и еще всякое, чему она и названия-то не знала. Спрятав хлеб в сумку, Клава прикрывала глаза и тянула носом упоительный запах необыкновенных лакомств. Затем снова разглядывала эти немыслимые вкусности, поминутно сглатывая слюну, и представляла, как продавщица насыпает в один большой бумажный кулек все самое лучшее и ласково так говорит бабушкиным голосом:

– Бери, Кланька, ешь сколько хочешь, ты помощница справная, да еще и малоежка – одна с тебя польза!

Она так и стояла, погрузившись в свои фантазии, с блаженной улыбкой на лице, пока продавщица, перегнувшись через прилавок, не тыкала ее пальцем в плечо:

– Ты чего застыла, а ну дуй домой, заждались тебя, небось.

Клава выскакивала из магазина и долго бежала, больно ударяясь о хлеб, мотавшийся в сумке.

Запах хлеба и мысли о конфетах и пряниках делали свое дело: сосало под ложечкой, липкая тошнота подкатывала к горлу, темнело в глазах. Клава падала на коленки, запускала руку в сумку, пыталась отломить немного корочки, но слабые пальцы не слушались. Тогда, поднеся буханку к лицу, она впивалась в хлеб зубами, выдирала кусочек и сосала его, как воображаемую конфету. Тошнота отступала, и Клава шла дальше.

Хлеб буквально таял во рту, а рука сама тянулась за следующим маленьким кусочком. Клава, боясь съесть слишком много, ускоряла шаг, срывалась с места и бежала до самого дома. Прибежав, громко кричала:

– Бабушка забери скорее, я уже не могу! – и в глазах ее стояли слезы.

Бабушка, зная, что донести хлеб нетронутым еще никому из детей не удавалось, Клаву не ругала, но строго брала обещание, что в следующий раз она постарается. Клава старалась, но тщетно.