В переводе с птичьего (сборник)

За то ли, что я далеко, за то,

Что сам виноват (погоди, нe трусь!) –

Приходит, садится бочком за стол

Твоя шершавая грусть.

Но кто-то – разбитым стеклом: «Не трожь

Ее, эта роза суха!», и ты

В стакан наливаешь крутую ложь,

Зовешь другие цветы.

О прошлом, о правильном, о простом –

Хоть пой, хоть в запой – позабыть нельзя.

Моя пустота – за твоим столом,

А все остальное – зря.

Так проснусь

Бывает, проснешься – вспорхнет синева,

Взлетят сквозняки над перронами комнат,

Вдохнешь эту зиму – и тут же напомнят

О счастье забытые в прошлом слова.

И снова потянутся губы к «люблю»,

Но нет безнадежнее слова на свете:

Тебя попытаюсь обнять и согреть – и,

Как встарь, неумело и жадно спалю.

И будет мне пепел, вокзальная грусть,

Скрип снега, озноб индевеющей спальни,

Твой запах, твой вкус горьковато-миндальный,

Задумчивый лепет, божественный груз.

Что после? В серебряном горле вино.

Пьянею и верю (по глупости, что ли?):

Как только вернешься – от счастья и боли

Вздохнет, потеплеет и брызнет окно, –

Вот так и проснусь.

И тайна одна

Голос твой

Кто-то вздрогнул и голос разлил,

Заискрились в декабрьской пасти

Эти сумерки – реки чернил,

Эти вьюжины – скважины страсти.

Если чисто и пристально петь,

Выйдет время и зерен накрошит.

Жизнь с изнанки похожа на смерть,

Только длится значительно дольше,

Выбирает, кто пан, кто пропал,

Ошибается глупо и часто…

Голос твой неоправданно ал,

Ну а что еще надо для счастья?

И тайна одна

За окнами снег – голубят голубей,

И каждая строчка выходит о ней –

Голодной, нахальной.

Скулящая боль и немного любови.

А кто-то смеется и ладит кувшин

Из двух обожженных нагих половин.

Осталось – ему ли, в него ли – поверить,

Но звери заходят в раскрытые двери,

Ложатся у ног вислоухие пасти –

Слепое отчаянье, горькое счастье.

И крыша летит, унесенная прочь,

И каждое утро – парижская ночь.

Что в музыке этой, что в этой весне?

Не думай о прошлом, о будущем не…

Пугать голубят – не судьба, а забава,

И сердце катается слева направо,

По дому – до неба, до самого дна,

В нем голубь, и прорубь, и тайна одна –

Что тот, кто живет за обугленным краем,

Как мы – обнажен, обожжен, обожаем.