Энигматист (Дело о Божьей Матери)

Вот тут-то все и началось.

О своем горячем желании воссесть на кафедральном троне заявили сразу три человека. У доцента Волковой, исполнявшей обязанности зама при одиозном старом начальстве, шансов не было. Зато два других кандидата – профессор Фунин и профессор Гладкова – обладали примерно одним и тем же «весом» и схожим числом заслуг и регалий.

Фунин занимался ранней Римской республикой, Гладкова же специализировалась на Древнем Востоке, и конечная победа одного из них, по идее, должна была на несколько лет вперед определить диспозицию, в которой находились традиционно конфликтующие между собой «западный» и «восточный» кланы кафедры истории Древнего мира.

Щедрый на прозвища Буре тут же окрестил предвыборную возню между Фуниным и Гладковой «фуническими» войнами. Неологизм немедленно прижился, и коллектив преподавателей, подобно стоящему на холме античному полководцу, заинтересованно наблюдал за жаркой схваткой в долине.

Все сожалели о решении Буре, но Борис Михайлович был непреклонен и с удовольствием цитировал знаменитые слова удалившегося от дел Диоклетиана, в ответ на просьбу послов вернуться в Рим и снова стать императором сказавшего, что они бы не стали к нему приставать со своими глупостями, если бы увидели, какую он вырастил в огороде капусту.

Как и предполагалось, Буре воспринял приглашение в Третьяковку на ура. Заказанный Лучко пропуск позволил им без лишних проволочек попасть в залы, открытые только для работников музея. Встретившая их сотрудница представилась Марией Ильиничной и любезно согласилась провести что-то вроде небольшой экскурсии.

Со слов Марии Ильиничны, богатейшая коллекция икон в запасниках Третьяковской галереи насчитывала около четырех тысяч экспонатов. И хотя профессор с удовольствием осмотрел бы их все, Глеб сразу попросил показать им «Влахернетиссу».

Когда служительница музея, проведя гостей длинными запутанными коридорами, наконец показала им икону, Глеб поначалу решил, что пожилая женщина, верно, ошиблась.

– Вы уверены, что эта она?

Мария Ильинична, озадаченная вопросом, кивнула.

Еще раз недоверчиво взглянув на распечатку, Глеб протянул ее Буре. Тот поправил очки и внимательно сличил то, что называлось «Строгановским списком», с фотографией кремлевского оригинала.

Икона была абсолютно другого цвета! Причем разница заключалась не в оттенке. Она была совершенно радикальной.