Рыжая Кошка. Роман

– Так в чём дело, углим?

– Долго рассказывать, дада, – сделал попытку отодвинуть разговор. Но отец не принял мой довод.

– Ты куда-то торопишься, сынок?

– Нет, не тороплюсь. Я ехал к вам.

– Так рассказывай.

Как были мне знакомы эти слова. Сразу вспомнились далёкие годы босоногого детства, когда после очередной проказы отец звал меня в свой кабинет и просил честно, без утайки, рассказать всё. И я рассказывал, порой захлёбываясь слезами от обиды и стыда. Но то время давно минуло: я не ребёнок, и плакать уже не могу.

Что-то огрубело в моей душе, и уже ни слёзы, ни покаяние не снимают обиду и пустоту, тяжёлым грузом лежащие на сердце.

И всё же я начал говорить обо всём, что накипело: и о работе с её постоянными обманами и приписками, и о тесте с обвинениями, что не умею жить, что не умею и не желаю пользоваться ситуацией, и о жене с её вечными претензиями и упрёками, с патологической любовью к блестящим тряпкам и безделушкам.

Рассказывал и о том, что Рахиля настраивает старшего сына Бахтияра против меня, потакая ему во всём, о том, какими эпитетами она награждает меня в присутствии детей.

Старался говорить спокойно, рассудительно, хотя удавалось это с большим трудом, и, наконец, высказавшись до конца я умолк. Молчал и отец, видимо, обдумывая мою пространную речь.

Потом поинтересовался вновь:

– Ты помнишь мои слова?

– Всегда помню, дада.

– Ты всё сделал для того, чтобы понять в чём твоя вина?

– Да, – тихо, но твёрдо отвечаю я.

– Хочешь совет, углим?

– Говорите, дада.

– Вам нужно переехать сюда: тебе, Рахиле и внукам.

– Они не поедут! – ответил я, с сомнением качая головой.

– Если захочет, чтобы семья сохранилась, поедет, – возразил отец, ссылаясь на непреложную, как ему кажется, истину: жена во всём должна слушаться мужа – куда иголка, туда и нитка.

Отец смолк, а я невольно подумал:

– Эх, дада-дада, ты совсем не знаешь этих людей: они живут не по законам людей, а по собственным законам.

– Приедешь домой, скажешь, что ты, как единственный сын, должен жить с родителями, оберегать их старость… Этот закон они нарушить не посмеют.

– Хорошо, дада, – согласился я, делая вид, что эти праведные слова, действительно, непреложный закон и для людей, живущих со мной рядом.

Отец откинулся на подушки и произнёс уже совсем миролюбиво:

– Я устал. Иди, углим, мать попотчует тебя чем-нибудь вкусным: готовит она у нас хорошо.