Этот свет

Стоило ли давать волю языку и рукам, Макс, если ты не был уверен в своих ощущениях?

Летун открыл было рот – слова, очевидно, так и рвались из него – но не решился что-либо сказать. Павлик некоторое время выжидательно и насмешливо смотрел на него, созерцая метаморфозы кадета от озлобленного через растерянное к смиренному состоянию.

– Молодец, – похвалил его маленький смотритель, дождавшись устойчиво-нейтрального выражения Максовой физиономии. – Этот урок пошел тебе на пользу. Можешь идти к себе в комнату.

Он пропустил перед собой обескураженного летуна, и все трое покинули пыльную подсобку, заставив обгорелую Наташу отскочить к своему месту.

Она и не скрывала разочарования – очевидно, как следует подслушать разговор ей не удалось.

Макс быстро скрылся в конце коридора. Крылья раздраженно хлопали ему по икрам.

– Выдай новому постояльцу часы, – приказал Павлик.

– Целых-то уже и не осталось, – проворчала Наташа. Открыв верхний ящик, она пошевелила россыпь разномастных хронометров, круглых и квадратных, плоских и выпуклых, со стеклами и без, цветных и черно-белых.

– Поищи-ка получше, сеньора.

Она недовольно пискнула и выгребла из дальних углов ящика остатки: там действительно виднелись относительно приличные экземпляры.

– Ну ладно, – повертев предложенные часы и сравнив их со своими, сказал Павлик. – Идут точно, и довольно.

В нескольких метрах от конторки, за углом, начиналась узкая деревянная лестница, в этом царстве камня смотревшаяся как-то чужеродно. Однако толстые балки лежали монолитно, нимало не прогибаясь под шагами Берга.

Павлик же, несмотря на почтенный возраст, почти взлетел на третий этаж, и Алену пришлось попыхтеть, нагоняя его.

Его комната располагалась почти посреди многометрового, безумно длинного и мрачно-темного коридора, лишь в самом торце которого далеко сияло низким солнцем окно, на удивление яркое и прозрачное.

Смотритель распахнул дверь, оставшись на пороге.

– Прошу не опаздывать на занятия, Фриц, – проговорил он. Когда Ален проходил мимо него, он внезапно схватил его за руку и остановил, заставив вздрогнуть и напрячься.

Тут же Берг почувствовал, как твердые пальцы пробежали по его позвоночнику от середины до шеи, по пути наткнувшись на лопнувший бугорок.

– Ты быстро развиваешься, – улыбнулся Павлик. Но лицо его словно окаменело, замкнувшись, и Бергу стало очень неуютно.

– Чесалось очень, вот и расцарапал, наверное, – виновато сказал он.

– Бывает, – расслабился смотритель.