Зорох

Каждому товару свое время и место, помни об этом мой славный малыш.

– У меня нет таких красивых, лаковых туфлей, как у тебя, – сказал Эламир. – Я хожу в сандалах. Они рвутся, я их зашиваю, и ношу снова. На это старье никто не позарится, и я оставлю их прямо здесь на ступеньках у крыльца. Никому они не нужны… Никому кроме меня. В них еще моя мама ходила. Мы по разному оцениваем вещи, учти это – мой славный дядя. Если ты помоешь мои сандалии, я дам тебе не один, а целых два ромба. – Эламир полез в карман, и, подражая Аклюсу, стукнув ладонью, положил обещанные ромбы на угол стола.

– Ну что ж, – поднимаясь, сказал Аклюс. – Может ты и не раб. Гордый, как твоя мать. И в этом ваша слабость. Учись играть на чужих слабостях малыш. Это тебе третий урок. Значит, старшие братья все-таки делятся с тобой. Два ромба, для такого славного и скромного мальчишки – слишком много. Они тебя испортят. – Он забрал ромбы и, покачав в ладони, положил в кошелек. – Я поговорю с твоими братьями.

– Так ты помоешь мои сандалии? – спросил Эламир.

– Нет. Где ты видел хозяина, который моет обувь своим слугам? – ухмыльнулся дядя.

– Но ты взял деньги… Взял деньги, но не сделал работы.

– И это мой четвертый урок, – сказал Аклюс. – За четвертый урок я мог бы потребовать четыре ромба, но один я прощаю тебе за то, что мы родственники, а второй за то, что ты сирота.

На этом, вполне довольный собой, он откланялся.

Эламиру не стоило большого труда узнать где живет дядя. Уже на следующий день он проник в его дом, и в считанные секунды, представив тысячи вариантов своих возможных действий, нашел тайник. Он разбивал вазы, ломал простенки и вскрывал полы, наконец, догадался подняться на чердак, и не ошибся. Дядино состояние представляло из себя три мешочка цейлонов и пятнадцать ромбов, в аккуратном, завязанном узелком платочке. После визита Эламира их осталось тринадцать: племянник забрал только свое.

Примерно через неделю после этого Эламира чуть не поймали. Он разбаловался, поверил в свою безнаказанность и стал рисковать. Если раньше, срезав кошелек, он тут же уходил, не привлекая внимания, то теперь вешал вместо него другой, и чуть отойдя в сторону, наблюдал за реакцией своей жертвы. В подмененных мешочках были крысы, пауки или ящерицы, и как только они начинали ерзать и скрестись, над площадью поднимался жуткий крик.