Шабаш. 2009—2018

Не воспетым в поэтовых одах,

будьте любезны

отчасти

простить неуклюжесть.

2011

Отпущение

Репей не виноват, что он – репей,

что он придирчив так и часто склочен.

Пленят другие тонкостью стеблей

в оранжереях, он же – вдоль обочин

цепляет только тех, кто сам мешал

ему расти таким неприхотливым.

Не виноват! Как вздорная душа —

моя, с досады жгущая крапивой.

В пути сдавалась, рухнув наконец

к его корням… А сколько было прежде,

ершистыми цветами чтоб венец

носили и колючки – на одежде?.

Репей не виноват, что он – репей…

Но в черноземном сердце – чую – завязь

желанья непроторенных путей!

Чтобы – не вдоль и чтобы – не касаясь.

Who wrote Holden Caulfield?[1 - «Кто написал Холдену Колфилду?» — песня Green Day.]

Эй, вечный Колфилд, покуда взрослеет мир!

Холден, приятель, мир молод душой покуда

и, смерив юношей долю нью-йоркских миль,

он задается вопросом, где утки с пруда;

и выбирает пока из лошадок двух

ту, что жует овес – не галлон бензина

жрет по высоким ценам;

а Сэлинджер Джером

трубку берет и болтает так просто, как друг;

эй, вечный Колфилд, покуда в десятках мест —

ведь не в одном же Нью-Йорке такие мили —

истины трудных подростков имеют вес,

пишут тебе: я пишу тебе, пишет Билли.

2013

«Здесь розы чтут, а маки не при деле…»

Здесь розы чтут, а маки не при деле,

в пыли, склонясь, алеют у дорог.

Так и душа моя в моем усталом теле

поникла, от разлуки на пределе…

О, поскорей отбыть болгарский срок!

Будь не в обиде, щедрая страна!

Спасибо за твое гостеприимство,

но не отвыкнуть: Родина – одна,

и, хоть немного времени для сна,

мой мальчик успевает мне присниться.

Здесь розы чтут, но маки мне, однако,

гораздо пышных запахов милей.

И вот, вроде провидческого знака,

растут, слезами черными накапав

из чашечек… Дороги же – к тебе.

    Варна, Болгария

Когда я Сольвейг

Когда я Сольвейг, воздух свеж и сиз,

колюч от лап пронзающих деревьев

и заштрихован – так, что только из

зверей кому возможно выйти к двери.

Когда я Сольвейг, чужды города

душе моей, оскалившейся дико,

прозрачной, как озерная вода,

и плачущей, как тает кубик льда,

от в соснах заблудившегося крика.

Когда я Сольвейг, голос твой дрожит,

дурной мой Пер, гонимый злой молвою.