Крейг Кеннеди

– У вас не было ссоры? – добавил он.

– Нет, мы никогда не ссорились. О, Прайс, зачем ты это сделал? Как ты мог?

Ее чувства, по-видимому, быстро брали верх над ней. Кеннеди поклонился, и мы молча удалились. Он понял одну вещь. Она верила или хотела, чтобы другие поверили в эту записку.

Через несколько минут у телефона-автомата Кеннеди перебирал имена в телефонной книге.

– Дай-ка подумать… вот Арнольд Мастерсон, – бормотал он. Затем, перевернув страницы, он продолжил, – теперь мы должны найти этого доктора Росса.

Вот – доктор Шелдон Росс – специалист по нервным заболеваниям – должно быть, тот самый. Он живет всего в нескольких кварталах от центра города.

Красивый, хорошо сложенный, высокий, полный достоинства, на самом деле выдающийся, доктор Росс оказался человеком, само лицо и манеры которого были притягательными, как и должно быть у того, кто выбрал свою профессию.

– Я полагаю, вы слышали о странной смерти Прайса Мейтленда? – начал Кеннеди, когда мы сидели в кабинете врача.

– Да, около часа назад.

 – Было очевидно, что он изучает нас.

– Миссис Мейтленд, я полагаю, ваша пациентка?

– Да, миссис Мейтленд – одна из моих пациенток, – признался он вопросительно. Затем, как будто считая, что поведение Кеннеди нельзя было смягчить ничем, кроме демонстрации уверенности, он добавил, – она пришла ко мне несколько месяцев назад. С тех пор я лечил ее от нервных расстройств, но без заметного улучшения.

– А мистер Мейтленд, – спросил Кеннеди, – он тоже был пациентом?

– Мистер Мейтленд, – признался доктор с некоторой сдержанностью, – заходил ко мне сегодня утром, но нет, он не был пациентом.

– Вы заметили что-нибудь необычное?

– Он казался очень обеспокоенным, – осторожно ответил доктор Росс.

Кеннеди достал из кармана предсмертную записку и протянул ему.

– Я полагаю, вы слышали об этом? – спросил Крейг.

Доктор торопливо прочитал листок, затем поднял глаза, словно оценивая по манере Кеннеди, как много он знает.

– Насколько я мог понять, – медленно произнес он, его внешняя сдержанность исчезла, – у Мейтленда, казалось, что-то было на уме.

Он пришел, чтобы узнать об истинной причине нервозности своей жены. Прежде чем у меня состоялся с ним долгий разговор, я понял, что у него был навязчивый страх, что она больше не любит его, если вообще когда-либо любила. Мне показалось, что он даже усомнился в ее верности.

Я удивился, почему доктор сейчас говорит так свободно, в отличие от своей прежней скрытности.