Крейг Кеннеди

Если это был яд, который он принял или который ему дали, то это был самый тонкий, неосязаемый, неуловимый яд, который когда-либо был мне известен. Ведь нет абсолютно никаких следов или зацепок…

– И нет смысла искать его таким образом, – решительно вмешался Кеннеди. – Если мы хотим добиться какого-либо прогресса в этом деле, мы должны искать другой способ, кроме вскрытия. Если я прав, то нет никакой зацепки, кроме того, что вы нашли. И я думаю, что я прав. Это был яд кобры.

– Яд кобры? – повторил коронер, взглянув на ряд технических работ.

– Да. Нет, бесполезно пытаться это выяснить. Нет никакого способа проверить случай отравления коброй, кроме как по симптомам. Оно не похоже ни на одно другое отравление в мире.

Мы с доктором Лесли посмотрели друг на друга, ошеломленные мыслью о яде, настолько тонком, что его невозможно было обнаружить.

– Ты думаешь, его укусила змея? – выпалил я, наполовину не веря своим ушам.

– О, Уолтер, на Бродвее? Нет, конечно, нет. Но яд кобры имеет лекарственную ценность.

Мы были встревожены ужасом такого научного убийства и скудостью материалов, над которыми нужно было работать, чтобы его проследить.

– Этот сон действительно был странным, – размышлял Крейг, прежде чем мы по-настоящему поняли смысл его быстрого откровения.

– Ты же не хочешь сказать, что придаешь какое-то значение сну? – поспешно спросил я, пытаясь следовать за ним.

Кеннеди просто пожал плечами, но я достаточно ясно видел, что он так и делал.

– Вы не передали это письмо прессе? – спросил он.

– Еще нет, – ответил доктор Лесли.

– Тогда не делай этого, пока я не скажу. Мне нужно будет сохранить его.

Такси, в котором мы приехали в больницу, все еще ждало.

– Сначала мы должны увидеть миссис Мейтленд, – сказал Кеннеди, когда мы оставили озадаченного коронера и его помощников.

Вскоре мы обнаружили, что Мейтленды жили в большом старомодном доме из коричневого камня недалеко от Пятой авеню.

Записка Кеннеди с сообщением о том, что это очень срочно, привела нас в библиотеку, где мы немного посидели, оглядывая тихую изысканность более чем состоятельного дома.

На столе в одном конце длинной комнаты стояла пишущая машинка. Кеннеди поднялся.