Крейг Кеннеди

– Какие последние новости с Ближнего Востока? – спросил Вахтман с видом человека, ожидающего услышать то, что он мог бы сказать вам вчера, если бы захотел.

Раздвинулись портьеры, и вошла женщина. Она на мгновение остановилась. Я знал, что это мисс Брикстон. Она узнала Кеннеди, но ее роль, очевидно, заключалась в том, чтобы относиться к нему как к совершенно незнакомому человеку.

– Кто эти люди, Конрад? – спросила она, поворачиваясь к Вахтману.

– Господа журналисты, я полагаю, хотят видеть вашего отца, Ивонна, – ответил граф.

Было очевидно, что это были не просто газетные разговоры об этой последней, по слухам, международной помолвке.

– Как тебе понравилось? – спросил он, заметив название книги по истории, которую она пришла заменить в библиотеке.

– Очень хорошо – все, кроме убийств и интриг, – ответила она с легкой дрожью.

Он бросил быстрый, испытующий взгляд на ее лицо.

– Они жестокие люди – некоторые из них, – быстро прокомментировал он.

– Вы собираетесь завтра в город?

Я услышал, как он спросил мисс Брикстон, когда несколько минут спустя они медленно шли по широкому коридору в оранжерею.

– Что ты о нем думаешь? – прошептал я Кеннеди.

Я полагаю, что мое врожденное недоверие к его виду проявилось, потому что Крейг просто пожал плечами. Прежде чем он успел ответить, к нам присоединился мистер Брикстон.

– Вот еще одно, только что пришло, – воскликнул он, бросая письмо на библиотечный стол. На этот раз там было всего несколько строк:

– Облигации не будут облагаться налогом со стороны правительства, – говорят они.

Записка, по-видимому, не заинтересовала Кеннеди так сильно, как то, что он обнаружил.

– Одно очевидно, мистер Брикстон, – заметил он. – Кто-то внутри этого дома шпионит, находится в постоянной связи с человеком или людьми снаружи. Все сторожа и датские доги в поместье бесполезны против тонкой подземной связи, которая, как я полагаю, существует.

– Очень хорошо, – согласился Брикстон. – Я устрою так, чтобы вас встретили на вокзале и доставили сюда так тайно, как только возможно.

Он вздохнул, как бы признавая, что больше не является хозяином даже в собственном доме.

Кеннеди молчал большую часть нашего обратного пути в Нью-Йорк.