Струны пространства

– Зачем же ты тогда со мной связалась?

– Тебе квартиру дали, ты был не жаден, серьезен и работящ.

– Это все?!

– А разве еще что-то нужно? – удивилась она.

– Да это у тебя любви сроду не было!!!

– Какая печаль, – прищелкнула она языком. – У меня теперь пальто есть. Будет муж, ребенок и квартира. Не забудь, что получку надо отдать за пальто. Скажи спасибо, что я не сообщила родителям, что ты меня ударил утром.

– Я тебя отодвинул, – возмутился я.

– Не важно. Это было насилие. И я проревела целый день.

Я откинул одеяло.

– Ты куда? – она схватила меня за руку.

– Курить.

– Только не вздумай оказаться в институте. Я к начальству пойду!

– Иди, куда хочешь.

– В подъезд выметайся. В квартире и на балконе я курить больше не разрешаю. У тебя десять минут. Я время засекаю.

Я бегом сбежал по лестнице. Помчался к дому Эмиля. Окна его были темны, на площадке никого не было, в подъезде было также тихо. Я на всякий случай поднялся до верхнего третьего этажа, проверяя нет ли Эмиля на лестнице.

Постоял у его квартиры, послушал тишину, и со спокойным сердцем вернулся домой.

– И? – прошептала Марина.

– Что? – в недоумении переспросил я.

– От тебя не пахнет сигаретами. Ты куда ходил?

– На северный полюс, – я отвернулся и мгновенно заснул.

Глава 2

Даня

Я теперь понял, почему девчонки таскали своих запелёнатых кукол на руках. Первое время Данька часто плакал, особенно по ночам. Я отвязывал сетку от спинки бабушкиной кровати и садился рядом. Клал на колени подушку, подтаскивал Даньку к себе и легонько покачивал ногами.

Данька смешно причмокивал, крепко засасывая пустышку во рту, и затихал…

К осени мне купили школьную форму и портфель. Новенькие тетради и прописи, альбом и краски, ручки и карандаши, которые помещались в деревянный пенал…

Письменным столом по-прежнему владели стопки Данькиных пеленок. Поэтому я пристроился на облупившемся подоконнике. Слева сложил бабушкины книги с моими «закорючками», а справа появились мои три первых учебника.

Посередине я поставил настольную лампу. Ночью я ее включал, просыпаясь от Данькиного крика. Она горела за шторами, мягко рассеивая свет на четверть комнаты, как раз до конца бабушкиной кровати.

Утром я бегал на молочную кухню за кефиром и молоком для Даньки, потом мчался в школу. В обед меня встречала вечно недовольная и растрепанная мать, ставила передо мною тарелку супа, а затем выпроваживала с коляской на улицу.

Девчонки со двора мне завидовали.