БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Отпрыски

Они о чем-то болтали, смеялись, и разговор стариков их явно не занимал. Майкл, рассеянно глядя, как Щербинин выжимает себе в стопку остатки водки на грецком орехе, говорил с улыбкой:

– Определенно сам Бог мне вас послал, Игорь Алексаныч. Занятный вы человек…

– Обыкновенный, – отмахнулся Щербинин, привычно определяю порожнюю бутылку под стол. – Обыкновенный российский пенсионер. Один секунд… Лешенька, принесла бы нам «петрушовочку», а? Нет, лучше «чесночевочку».

Ольга встала и направилась в обход стола к прихожей, где стоял холодильник.

– Пап, а это что за водка? – кивнула она на бутыль «Столичной». – Они принесли?

– Хм, а кто еще мог купить «Столичную», кроме дремучих американцев.

– Позвольте, разве это плохая водка? – смутился Майкл.

– Плохой водки, голубчик Михал Андреич, не бывает – назидательно заметил хозяин. – Водка бывает хорошая или очень хорошая.

Майкл, понятно не знавший этой бородатой шутки, гоготнул.

– Excuse me, – вклинился Дино, вставая, и под неодобрительным взглядом Щербинина направился за Ольгой в прихожую.

– Что? – обеспокоился Майкл.

– Ничего, – мотнул головой Щербинин. – Да что она там, водку не может найти?

– Ах, оставьте их, по-моему, мы им порядком осточертели. А вы что, были в Америке?

– Не довелось. Хотя уважаю вашу страну, многое восхищает. Я ведь, Михал Андреич, мое поколение выросло на вашем кино, вашей музыке… Буги-вуги, рок-н-рол… Джаз хожу слушаю до сих пор. А ваши фильмы – для нас была отдушина. При Сталине у нас снимали восемь, что ли, картин.

В год! Крутили ваши, трофейные – Гитлер вроде как тоже был любителем вашего кино. До сих пор помню актеров: Эрол Флин, Оливия де Хевиленд… Рядом со школой был кинотеатр, «Кадр», мы туда вместо уроков. «Судьбу солдата в Америке» я раз десять смотрел…

– «Судьбу солдата в Америке»?.. – переспросил Майкл и пожал плечами.

– Ну как же! Конец Первой Мировой. Три ваших солдата возвращаются из Европы. У вас сухой закон. Занялись бутлегерством. Драки, стрельба. Любовь.

Я в школе на фоно лабал, мы оттуда песню играли, вот эту… – Хозяин стал напевать, и Майкл пропел:

Come to me my melancholy baby

Cuddle up and don’t be blue.

All your fears are foolish fancies, baby.

You know dear that I’m in love with you.

– Во, во! – обрадовался Щербинин. – Это оттуда!

– «The Roaring 20’s» у нас, «Ревущие двадцатые», по периоду нашей истории.

– А-а, ну, значит, наши идеалогии подпустили. За вашу страну, Михал Андреич.