Приключение на Подкаменной Тунгуске. Путешествие к самим себе

Погреться подошли и хозяйский пес Портос, помесь овчарки с лайкой, и кот Беня, огромный черный котяра с белой грудью и белыми туфельками на лапах.

– Позвольте присесть, – мурлыча, спросил Беня.

Ребята онемели.

Эдик даже сполз на землю, его высокий рост мешал ему разглядеть кота.

– Вечно ты посетителей ошарашишь, – возмутился Портос.

Девочки тихо взвизгнули.

Подошедшие Чеботарев и Шамшурин расхохотались, увидев немую сцену в духе Гоголя.

– Я же предупреждал, – сказал Иван Васильевич, – что чудес будет много.

– Какой же ты красавец, – сказала Лиза, опускаясь радом с Эдиком на землю и обнимая кота. – Можно тебя погладить?

Эдик странно покосился на Лизу, а Беня промурлыкал:

– Конечно! – и уселся на колени к девушке.

– Вечно ты со своими нежностями, – проворчал Портос и улегся у ног хозяина.

– У Чейза, – сказал Петр, прочистив пересохшее горло, – есть детективчик, где веселый пес Виски вполне разговорчив.

– А у Стругацких – говорящий кот, – ответила Надя.

– Ну вот, – обиделся Беня, – опять этого старого маразматика вспомнили! У меня память прекрасная! Хотите, я вам одну веселенькую историю расскажу?

– Хотим, – ответили ребята хором и приготовились слушать.

– Года три назад сюда приехали америкозы.

– Американцы, – укоризненно поправил Шамшурин и прикрыл глаза, чтобы не расхохотаться.

– Ну да. Приехали они фильм снимать. Как они говорили, «о великой русской поэтессе». Она, поэтесса эта, там у них давно уже застряла. Книжки русские писала.

– У них это раскруткой называется, – проворчал Портос.

– У нас теперь тоже, – с горечью сказал Чеботарев. – Всякая бездарь себя гением объявляет и давай раскручиваться.

– Так вот. Раскрутить ее они захотели с помощью самого могущественного искусства – телевидения. Приехали к нам о ней документальный фильм снимать.

– А к вам зачем, – удивилась Лиза, – из Америки?

– Э-э. Они решили, что русская поэтесса должна шаманить, понимаешь ли.

– Тунике, – подсказал Шамшурин.

– Вот-вот. Заставили ее в бубен стучать и через костер прыгать, при этом она еще и стихи должна была читать. Жуть.

Хохотали все. Иван Карамзин даже повизгивал от восторга.

– Ну, дуболомы! Ну, кретины. А медведь по улицам в ушанке не ходил?

Александр Данилович посерьезнел.