Итоги и паузы (сборник)

Итоги и паузы (сборник)

Сергей Юрьевич Саканский

Собиратель грёз #6

Рассказ ПОКРЫВАЛО ВДОВЫ, ИЛИ ВИРУС УБИЙСТВА охватывает период трех десятилетий, начиная с шестидесятых годов. Это драматическая история женщины: все мужчины, выбранные ею, гибнут один за другим при странных обстоятельствах…

ЖИРМУДСКИЙ И ЕГО КВАРТИРА описывает распространенную для девяностых годов ситуацию: пользуясь правовым неведением населения, новоявленные мошенники (сейчас благополучно состарившиеся) по всей стране массово отбирали у людей жилье, обрекая их на скитания, алкоголизм и в конечном итоге – смерть.

Этот текст является парным к рассказам ПИОНЕРЫ и СЛЕДЫ ЛИДОЧКИ из предыдущих книг серии.

ЗАПРЕЩЕННЫЙ ПРИЕМ – история бизнесмена и поэта, две исковерканные судьбы, прошедшие через горнило девяностых.

Сергей Саканский

Итоги и паузы

Покрывало вдовы, или Вирус убийства

– Гу! Гу! – существо с голубыми глазами, сидя в парусиновом ящике, хлопало длинными ресницами, а внизу, среди каких-то блестящих – как их… Каких-то блестящих трубчатых этих – болтались колеса… Он выглянул через парусиновый край мироздания и обнаружил, что тоже сидит в ящике, а внизу – на динамической консольной раме – рессорная коленчатая подвеска – так, что ли?

– Гу! Гу!

Это и была их первая встреча – весной, в конце пятидесятых: молодые мамы везли их, волнуясь колокольными платьями, возбужденно переговариваясь, и Евгения впервые улыбнулась Вдовину – голубыми глазами и беззубым ртом.

Шла эпоха пустышек, пеленок, погремушек, мучительных клизм…

Они выросли в одном дворе – да, да, тогда еще были такие дворы – и едва осознав себя, как живущую сущность, Вдовин понял, что любит.

В принципе, ему не повезло: он так и не познал состояния вне любви и никогда не был истинно свободен. Но он обладал природной храбростью, не боялся ни девчонок, ни мальчишек, и впервые, когда сумел облечь свою идею в слова, легко и простодушно высказался:

– Эй, Женька! А я люблю тебя.

Девочка сосала леденец-листик, далеко высовывая острый язык, цветом и формой к леденцу стремившийся… Она посмотрела на Вдовина снизу вверх, склонив голову набок, одним глазом, как часто делала в будущем, скажем, лет двадцать спустя.

– Да? – сказала она. – Ну, тогда кушай.

И она протянула ему этот славный искусственный язык, и он лизнул его.

Это было в эпоху классиков, скакалок, рогаток, стеклышек, насекомых…

Они стали ходить. Она на деревянную горку и он за ней.