Путешествие в Тмутаракань. Проза

Ещё в школьные годы ему крепко доставалось не только от сверстников. Однажды ребята, которые были на два года моложе, заставили Кукарекина стирать им грязные носки. Если бы не старшие братья, быть Ваньке – Аннушкой.

Встретив относительно неласковый приём, Толстиков освободился от поклажи и устроился на верхней полке. Минут пятнадцать он выбирал для сна позу, пока не нашёл удобную. На боковую потянуло потому, что ехать было совсем нечего – на его полустанок мы прибегаем в три часа ночи. А курить ему на ночь не хочется.

Душа просит отдыха. Геннадий попробовал сосчитать до ста, потом до тысячи, но что-то то и дело принялось вмешиваться, запрещая перейти невидимую границу. Да ещё внизу странная супружеская пара затеяла семейную склоку.

Иван ополовинил бутыль и его «понесло» на ущербную философию.

– О народ пошёл: ни выпить, ни поговорить! – разорвалась гранатой «умная» реплика.

– Тебе ж одному неплохо выпивалось и закусывалось, – язвительно заметила Клава.

– Чё ты буробишь? Мужские темы не для куриных мозгов! Коли человек остограммился, требуется душевная беседа, а некоторые (он кивнул на Толстикова) брезгуют рабочим классом! Повернулись задом!

– Тише ты! Услышит! – испугалась жена, предчувствуя опасный поворот.

– Не услышит. Он, наверное, дрыхнет и во сне тёлку длинноногую фрезерует, которая ему перед отъездом не дала. Но даже, если и не спит? Пусть знает мнение простого сантехника.

– Не трогай того, кто не в состоянии ответить. Что ты вообще на него напал? Лежит, бедняга, и абсолютно никому не мешает.

Кстати, по внешности видно – культурный человек. Тебе – не чета.

– Ба-а-а… Какого-то вонючего проходимца почитаешь больше, чем законного мужа! – рассвирепел Иван.

– Не мужа, а изверга, – поправила Клавдия.

– Может, разбудим, а? Мол, так и так: старая сучка молодого кобеля возжелала!

– Ну, ты и скотина! Действительно, хорошо бы он проснулся и дал тебе со всей силы по пьяной, противной морде!

Иван решил поднабраться мужества, которого у него не хватало для агрессии, и добил пузырь до конца.

Его глаза угрожающе скучковались, остатки скромного разума записались в прогульщики, аварийное состояние души усугубила очередная сигарета.

В тамбуре собеседников тоже не нашлось. Все шарахались от него, как от больного проказой.

«Во! Переделка! – возмутилась кайфующая гордость Кукарекина, – Скорее бы до братьёв добраться! Одни интеллигенты хреновы вокруг! Всех бы передавил!»

Знания ему не давались никогда.