Фанфарон и Ада (сборник)

Никакая красота, как эстетическая ценность, а не этическая, никогда и никого не спасет, и мир не спасет, ничто не спасет. Достоевский, заметьте, говорил не просто о красоте (и не повторяйте, пожалуйста, как попугайчики, его мудрую, но исковерканную людьми же мысль), он говорил: «Красота единения спасет мир», – понимаете? Не красота, а красота единения? И еще в одном месте он повторил эту мысль, только несколько на другой лад, а именно: «Красота Христа спасет мир», опять же, заметьте, не просто красота, а красота Христа.

Для Достоевского: красота единения и красота Христа – это одно и то же, это этическая мысль, а не…

– Браво, браво, браво! – захлопала в ладоши совсем пьяненькая Ада.

– За сим прошу откланяться, – важно кивнул Павлуша Муртаев и отправился к своим друзьям, к малому костру.

– Ты скажи, какой малец! Просто чудо! – продолжала восторженно хлопать в ладоши Ада.

– Да тихо ты! – оборвала ее «мадам Нинон».

Тут тебе не собрание на трубном заводе (Ада, кстати, именно там и работала, учетчицей готовой продукции), дай других послушать.

– Давай, давай тебя послушаем, – согласно закивала головой Ада. – Про платки, про шубы…

– Дались тебе эти шубы! Хотя первая потом будешь просить какую-нибудь особенную…

– Не буду!

– Да будешь, куда ты денешься.

– Девочки, не ссорьтесь. Я что хочу сказать. – Это уже голос Валентина Семеновича. – Я хочу сказать: вот Павлуша, вундеркинд, и я сомневаюсь, чтобы кто-то заставлял его читать или думать из-под палки, он сам по себе такой.

– А про Алиар-Хана Муртаева забыл? – не согласилась Ада. – Да с таким отцом будешь мудрецом, а что с нашего Захара взять, к примеру? Книги все подряд читает, а понимает ли в них что? А главное – лень-матушка раньше него родилась, ничего ему не надо, лишь бы корочку сухую (причем материну) грызть да картошкой заедать…

– Вот-вот, никакого понятия ни об огне, ни о молнии, как о началах жизни. Мужик должен свой костер в жизни возжечь, своя правда должна возгореться у человека!

– Да подождите, друзья, не об этом я хочу сказать, – поморщился Валентин Семенович.

 – А хочу сказать вот что. Возьмем Павлушку. Самостоятельный. Мудрый. Рассудительный. А другие что же? Вот наш Любомир – тоже много читает. Много думает, анализирует (я это вижу и чувствую). А – молчит! Слова из него не вытянешь.

– Потому что не верит он взрослым, – неожиданно вступила в разговор Верочка.

– Как это?

– А так, – отрезала Верочка.