Мой Эдем. Стихи и проза последних лет

У цыган ведь известна судьба на всю жизнь наперед:

Парню – то прямиком в конокрады, ушкуйники, воры,

Ну, а девке – в гадалки, смущать деревенский народ.

…………………………………………………………………………

X

А в колодцах вода стала красной, как будто от крови,

Третий год как случился великий земли недород,

Принесли двухголовых телят одновременно коровы,

И звезда троерогая застила весь небосвод.

XI

А когда конокрады табун лошадей деревенских украли,

И, как сговорясь, бабы стали мертвых младенцев рожать,

Встрепенулся народ.

Стали думу гадать, стали думушку соображать.

XII

Три охотничьих схрона, засады по хоженым тропам,

Как на зверя, но зверь – он же все-таки свой.

Тати в волость соседнюю вплавь по болотам да топям,

Там вожак и утоп. А цыган – он живуч. Тут я взяли его.

XIII

Вот пошли через лес по дороге в деревню родную,

Повстречали цыганку, что пела чавелы свои.

Вот ужо повезло нам! Хватайте, робяты, колдунью!

Ну, мешок да веревка, а дальше – зови не зови.

XIV

Долго били. В деревне серьезней не сыщешь работы.

Как устали, то сели в тенечке охолонуть.

И доставить вражину в деревню, четному народу.

Как решит, так и будет. Нам нечего жилы тянуть.

XV

Привели их домой и оставили на ночь в овине.

А колдунья всю ночь провела головою в мешке.

Утром вышла народа обозленная половина,

Только малые детки остались да ветхие старики.

XVI

Вышел дед с бородой, как морозом прихваченный ясень.

«Все мы дети христовы», – сказал и подернул штаны, —

«Божий мир вокруг нас так чудесно прекрасен,

Что негоже нам душу чернить кровью слуг сатаны!

XVII

Бойтесь божьего гнева – как пылинку снесет, только дунет!

Нам же жить по законам его, в смиреньи одном да в чести.

Вот колдунья. Гляди – хватит силы прикончить колдунью?

Значит, грех на тебе. И тот грех тебе дальше нести.»

XVIII

Тут цыган посерел, как песок, смерти краше.

Очень жить уж хотел.

(А колдунья все в том же мешке)

Он задал ей сначала хорошей березовой каши

И к осине потом привязал, той, что невдалеке.

XIX

Гомонила толпа, бушевала, но только отчасти

Пожевал дед губами и молвил с хитринкой в глазах:

«Отпустите его, он теперь никому не опасен.

Вижу, смерть скалит зубы, как пес у него на плечах».

XX

Подивились кругом, как спокоен он стал и стал истов.

Знать, души его вышел положенный срок.