Не путать с Доминиканской Республикой. Повести и рассказы

Сидит вот теперь, выпав на полчаса из своей реальности, и ощущает мои четыре сотки прямо-таки райским оазисом.

– Ну, ты ведь знаешь про Витька, да? – произносит он, помолчав еще немного.

Хоть я и жду от него некоего сообщения – ведь зачем-то же он все-таки заявился через столько лет? – оно застает меня врасплох.

– Нет. А что?

– Застрелили. Недели три назад. В уголовной хронике даже было.

– А ты его знал разве? – медленно спрашиваю я, испытывая лишь безмерное удивление: почему это вдруг о Витьке приехал сообщать он, Сашка – то есть Александр Юрьевич Остожский, простите, раньше назвать, кажется, не удосужилась, – представитель элиты молодого бизнеса, некогда даже объявленный, помнится, надеждой России и проч.

Что за ерунда – Витек мне представлялся сошкой достаточно мелкой… Или они все так или иначе соприкасаются в этом своем водоеме – и киты, и акулы, и маленькие рыбки-пираньи?..

– Ну да, конечно. А он что, разве тебе приветов никогда не передавал?

– Нет. Поскольку мы практически не общались.

– Странно…

Странно, однако, другое: почему это я, кроме удивления, совершенно ничего не чувствую – ни торжества, ни сожаленья – родной брат, все-таки… То есть, не родной, а как это… – единоутробный, что ли? Нет, совсем я что-то плохая стала, родной язык понимать разучилась: как это мы можем считаться единоутробными, если он явился, пардон, из утробы маникюрши (папенька был неразборчив в связях, а все бабы отчего-то наперегонки от него рожали), а я-то, извините, совсем из другой.

Единокровный – вот как это называется, вспомнила!

– Я ведь ничего про тебя не знал – до недавнего времени. Еле разыскал, между прочим. Ну, ты поняла, да, что это он?..

– Догадывалась. Хотя доказательств, конечно, никаких.

– Он, он, – поморщившись, констатирует Сашка. – Не для себя лично – но он. Что говорить – четыре комнаты, Сивцев Вражек – это, конечно, не шутка. Эх, если б ты догадалась ко мне обратиться!.. Правда, я тогда за границей был… довольно долго… Постой, – вдруг оживляется он, – а дача-то? Была ж еще дача – такая огромная, с мастерской в мансарде, в соснах вся… В Абрамцеве, по-моему.

Ну да, недалеко от музея! Мы ж и там были у вас как-то – день рождения твой или еще что-то?

– Ну, дачу-то отец ему отписал официально, – успокаиваю я Сашку. – Там теперь, слыхала, его маман заправляет.

– Ясно, – сокрушенно вздыхает он, – ему – дачу, тебе – квартиру… Не мог же Петр Андреевич предвидеть, какие дела тут начнутся из-за квадратных метров.