Избранные стихотворения

ТАК

Я, Марк Тулий Цицерон,

Сим объявил в веках смерть

Города

героя:

Республика Меча рождает Трон,

Могилу собственную роя.

СТРАХ СЛУШАЕТ СЕБЯ И ГЛУШИТ ПЛЕСК РЕКИ

ВО ТЬМУ НАБУХШУЮ РАСПАХНУТОЙ АОРТЫ

НО ВЫСЫХАЕТ МОЗГ И С НЕБА ЗВУКИ СТЁРТЫ

И ВЕЧНОСТЬ СОННАЯ ЛОЖИТСЯ НА ПЕСКИ

«Быка любившая матрона, браво!..»

«Природа тот же Рим…»

    О.Э.М.

Быка любившая матрона, браво!

За бабью стать твою и дышащую справно

Тугую плоть – я, грезящий во тьме

Своих времён – оттачиваю жало,

И Рима обмелевшая держава,

Как некий пласт, раскинулась в уме.

Мужчина – мини-бык. Но бык-то уж навряд ли

Мужчина. (Это ведь не важно, что рога

Есть украшенье общее…). Строга

Наука логика, хотя не дорога,

Лишь были б внутренние органы в порядке.

А встречи, надо думать, были сладки.

И ты, тунику лёгкую задрав

До крепкой белой шеи и склонившись,

Была по своему права, с природой слившись,

И бык – природа был не меньше прав.

И семенем накачанная туго,

Патрицианочка, бычачьих чресл супруга,

Глотай бодрящую горячую струю,

Покуда для тебя не вылепили друга,

Что душу даст тебе и выжжет плоть твою.

Покуда нежный зверь, собой объявши древо,

И свесившись с ветвей, не скажет: «Где ты, Ева?

Вот яблоко тебе»

– А это вкусно?

– Да.

И, друга повстречав, с ним яблоко разделит.

И рай в последний раз для них постель постелет,

И выведет из врат, и отошлёт в стада.

Без названия

В ту ночь мне снилось многое, хотя

И блазнилось, что я не спал нисколько.

Любовницы во тьме желтела долька,

И вся она была как бы дитя,

Уже чуть, правда, тронута морозцем

Девичества (наверное, к слезам…).

А снился мне суровый Джугашвили

У гроба Лили Брик. Она в цветах

Лежала, как красивая молодка,

И щебетала что-то на французском.

Но я расслышал только «силь ву пле».

Ещё во сне меня томила жажда,

Подташнивало. Матерно шурша,

Московская вокруг роилась пьянь.

Из всех щелей ползли стихи, как змеи,

Разрубленные диким топором.

Всем этим управлял вальяжный малый,

Мраморноватый. На причинном месте

Подрагивал присохший сельдерей.

Да это ж Алексей Толстой! Окстился

Я, вспомнив басню Лёна. Ночь была

Насыщена литературной гнусью,

И в нос шибал чудовищный миазм.

О, Господи! – я повторял во сне,

Спаси меня… – но не было ответа.

Так в помраченьи горьком, я страдал,

Растекшись по дивану, как Россия.