Трилогия пути

Ромин напарник, Дима Башкаков, на суше кореватый и медвежистый, в байдарке преображался ладною мощью. Чуть выкачивая вперёд тело, чтобы удлинить непропорциональные росту руки, он каждый гребок, даже в этой рассветной не разогнанной вялости, вырывал острым, отдельным акцентом, пороговой вспышкою силы, успевающей в микропаузу откатиться и отдохнуть. При этом напоре, лицо его закаменело невозмутимостью, а взгляд был куда-то унесён. Он, хотя и сидел загребным, был повыше Ромы и совсем блондин; от этого, идя за ними строго в кильватере, – над чёрною Роминой макушкой смешно вспыхивал светлый торчок волос.

Когда лодки поравнялись, Рома положил весло и стал дуть на покрасневшие руки.

– Перчатки подарить? – предложил Белов.

– А! – воскликнул тот, будто только что их увидел. – То-то, я гляжу, говорят, Стас себе такую команду навербовал, – всех подряд на лопатки кладут, беги и бойся…

– Fight-or-flight так-то, – не оборачиваясь, буркнул вдруг Дима, продолжающий отрешённо работать в одиночку.

Рома выразительно выгнул бровь и кивнул на напарника, словно приглашая – в битву или погоню?

– Кто говорит? – поинтересовался Белов.

– Так курьер же вчера прибыл, прямо с юга вечерней лошадью, – Заманов поцокал и, держась за цевьё, как за вожжи, сделал телом гибкий кавалерийский жест.

Зуев беззвучно рассмеялся, подгребая Башкакову.

– Они у вас стояли? – вспомнил Белов вчерашний обгон.

– Угу.

– Что ж вы одни пошли?

– Да вот пошли…

Рома поправил сляйт, сделал гребок, вновь поправился, перевернул весло, взялся и, наконец, заработал.

Байдарки чуть разошлись и понеслись параллельно.

Километров десять миновалось без всякого передыху. То одна лодка вырывалась вперёд, то другая, но внутренняя пружинка не давала им распасться. Между тем река сузилась и взбыстрилась. Берега, элевируя, потемнели; в хвойной глубине едва можно было различить сбившийся кружок осин; граниты, разорвав покровы, выпирали, чередуя небольшие монолиты с причудливыми насыпями; и реке всё мучительнее было пробивать русло…

Первый порог прошли играючи.

Уфимцы в этот момент оказались чуть позади, – и поток, которому было только покорствовать, внёс в отверстые врата обе байдарки, потом соскальзывая вниз. Байдарка пришлёпнула, мутный вал перекатился через нос, набежал Зуеву на колени и разбился струйками, оставив только в фартуке серебряные лужицы. На выходе из порога высился треугольный одинец, раздваивая течение. Разницы, на глаз не было, но Рома повёл врозь с Беловым.