Трилогия пути

Их всегда трепетные, неустойчивые, готовые перелиться акколады хранили шифр её души, – и стоило, остановив механический ход жизни, в паузу между ударами сердца внезапно внять им, как схватив и сняв пенку дифференциала, вдаться, вглотнуть, – сейчас же внутренним изливом своих смыслов река половодила ум, так что можно было, не открывая глаз, в эту бурную секунду перечислить всю хромодинамику, геометрию и ботанику реки, изнанкою замерших запахов…

Они поели, вроде бы согреваясь. Зуев хмуро мечтал, как в другой раз проснётся первым и всё приготовит.

Потом он разобрал палатку, выволок сено и понёс его обратно в поле, с удивлением воображая себя. Это сено не могло иметь значения, но производило долг перед какоё-то отсутствующей идеей; и, не найдя вчерашней дырки, он приткнул его к стогу. Утренняя равнина, не вполне просветлевшая, холодная и неуютная, дышала иначе вечера, более живо и вочеловеченно, и нельзя было стоять без дела, для одной прелести чувств.

Зуев пошёл лесом, по колено в чернике.

Он набрал быструю горсть и поднял несколько жёлтых сосновых лап. Однако Белов уже затушил костёр.

– Уфимцы прошли, – беспокойно сообщил он.

Зуев посмотрел на реку, потом на часы. Было без четверти восемь. Он заторопился.

Белов ударами топора вскапывал землю округ кострища. Получилась ямка, куда он всунул обожжённую банку, ссыпал угли и сверху прислоил живой, корневистой землёй.

– Полейте, вот и заживёт, – сказал он.

– А было бы место, – заметил Зуев, исполняя обряд.

Белов, который уже отошёл с вёслами и палаткой, обернулся и пожал плечами. Несколько ромашек, освобождённых от ночной тяжести, самочинно шевелились. След стоянки словно уже напрягся зарасти. В общем, береговая жизнь, в машинальной правильности, не нуждалась в излишестве объяснений; и Белов спустился на берег Эйдоса, заранее думая бег скорости.

Они надели фартуки дождливого цвета, придавшие байдарке цельную пологость. Белов выдернул из записной книжки листок, начеркал на нём и нанизал на голый прутик.

– Веточка, передай весточку!

– Представляю, каково последним, – сказал Зуев.

– Хаживал и я последним… Зато знаешь – всё впереди… Ну, в путь!

Река заюлила, сгорбилась и подскользнула под байдарку.

На удивление быстро настигли они уфимцев, – те, видимо, работали вполсилы, словно просыпаясь. Их байдарка шла короткими дугами, сочетая игру течения с надрезом длины. Заслышав погоню, они, чуть напоказ, прибавили.