Буря в Па-де-Кале

 – Как ее имя? Кто она?

Я возблагодарил бога, что Мира не может читать мои мысли.

– Графиня Ольга Александрова, – ответил я. – Она исчезла, и я должен ее найти в Кале!

– Для этого тебя ночью вызвали в Царское село? – недоверчиво осведомилась она.

– Не только для этого, – устало произнес я в ответ, – но мне бы не хотелось вдаваться в подробности.

– Ты едешь в Кале? – как-то отрешенно спросила Мира.

– Да, завтра вечером, – отозвался я. – Кинрю поедет со мной.

– А я?

– Я не могу взять тебя с собой, – начал оправдываться я.

 – Дорога может оказаться опасной! И в конце-концов, это связано с Орденом, с политическими интригами, с войной, наконец! Le sang coulera![1 - Прольется кровь! – (фр.)]

– С чего это вы стали так красноречивы, Яков Андреевич? – ехидно спросила Мира, не отрывая глаз от портрета.

– Я боюсь за тебя, – отозвался я как ни в чем не бывало. Меня взволновала предстоящая встреча с графиней.

– У тебя покраснели глаза, – устало вздохнула индианка. – Отправляйся лучше спать!

Я решил последовать совету Миры, тем более, что на другой день мне предстояло отправиться в море.

Но вскоре Мира оказалась в моей постели, и я любил ее с той страстностью, которой был наделен с юношеских лет. Я уповал на то, что моя милая Мира не догадается, что весь этот пыл разжег во мне портрет Ольги Александровой. Я закрывал глаза, и перед моим мысленным взором вставали ее черты. Кого сейчас любила она? И вслед за кем отправилась в чужую страну? Письмо к английскому герцогу отошло как-то на задний план.

– Я люблю тебя, Яков, – засыпая, сказала Мира.

– Спи, жизнь моя, – я поцеловал ее в лоб, прежде чем сомкнуть свои воспаленные веки.

Едва проснувшись, я спрятал императорское письмо в своем тайнике за картиной Гвидо Ренни.

* * *

Утром я велел Мире позаботиться о моем гардеробе, а сам привел себя в лучший вид: оделся в новенький фрак, брюки со штрипками, повязал галстук, пристегнул бриллиантовые запонки к рукавам белоснежной сорочки, привел в порядок ногти с помощью английской пилки и приказал кучеру запрягать экипаж.

– Куда это ты собрался, Яков? – подозрительно осведомилась моя индианка. Я вынужден был констатировать с горечью, что она не забыла про портрет зеленоглазой графини.

– Уладить кое-какие дела, – туманно ответил я. Мне хотелось напоследок перекинуться парой фраз с моей несравненной Боженой Феликсовной, царицей светского Петербурга и моей двоюродной сестрой.