Буря в Па-де-Кале

На ней было светло-зеленое платье, схваченное под грудью перламутровой пряжкой и парижская шляпка из золотистой соломки. Ее медовые волосы лучились на солнце, рассыпавшись по полуобнаженным плечам. Тогда я еще не знал, что этой юной прелестнице суждено блистать при дворе. Впрочем, я до сих пор не знал, как и многие, что она незаконная дочь Александра… Мы виделись с Ольгой наедине лишь однажды, но тогда мне удалось-таки сорвать с ее губ обжигающий поцелуй. Однако графиня дала мне понять, что это свидание первое и единственное, и нам никогда не суждено с ней быть вместе.

Графине Ольге в ту пору было чуть более пятнадцати…

– Да, эти черты мне, кажется, знакомы, – ответил я. Хотя с портрета на меня смотрели надменные глаза обворожительной взрослой женщины, вполне осознающей всю свою красоту.

– Что-то мне подсказывает, что вы… – Нарышкина бросила пытливый взгляд в мою сторону. – Хотя, нет! Это маловеротяно… Так вы беретесь вернуть ее? Я не постою за вознаграждением!

– Не сомневаюсь, – откликнулся я. – Но вряд ли мне удастся вернуть Ольгу силой!

– Поступайте, как знаете! Но она должна быть во дворце! – продолжала настаивать Мария Антоновна.

 – В этом дворце!

– Но в ней же течет царская кровь, – заметил я.

– Именно поэтому я не позволю ей позорить данное ей при рождении знатное имя! – заявила Нарышкина. – К счастью, сам Государь еще ни о чем не догадывается.

* * *

Таким образом я за одну ночь получил два поручения особой важности, которые мне предстояло обязательно выполнить.

Домой я вернулся перед рассветом. По дороге я немного ввел в курс дела моего Золотого дракона, потому что решил взять его с собой на фрегат. Царское поручение казалось мне слишком серьезным и опасным, чтобы выполнять его одному. На карту была поставлена судьба России, Балкан да и всей Европы, не говоря о уже о графине, в которую я когда-то был тайно влюблен.

– Ну, наконец-то! – Взволнованная Мира встречала меня в гостиной. Она всю ночь не сомкнула глаз, опасаясь, что меня отправят в сопровождении каких-нибудь казаков в Алексеевский равелин или крепость.

 – Что? Как?

Я невольно дотронулся до письма, спрятанного за пазухой и выронил медальон.

– Что это? – Мой индианка наклонилась и подняла его.

Кинрю схватился за голову, послав мне сочувственный взгляд из-под насупленных черных бровей.

Мира щелкнула крышечкой.

– А она красивая, – заметила индианка вскользь. Я чувствовал, что ее ревность рвется наружу, но она всеми силами души сдерживает ее.