Ахаунт

Не почувствовать, не проверить,

какова холодна водица,

и тоску твою не измерить,

и любовью твоей не напиться…

«То, что я не в себе, это точно…»

То, что я не в себе, это точно,

а когда вернусь – не замечу,

всё читаю,

да не по строчкам,

и в окне тот же самый вечер;

день сурка, не иначе, грянул,

и для девства нашлась отрада —

пухнет облаком пенным ванна,

на кровати игрушек стадо;

никогда не бывало скучно,

и всегда я любила кашу,

это ты

так меня замучил,

что я солнце в цвет крови крашу;

облака не играют в пазлы,

не сложить мне из них картину,

а когда-то я так отважно

подставляла под глобус спину;

всё двусмысленно и неточно,

остроумие к чёрту, к богу,

погибаю не в одиночку,

и не ангел зовёт в дорогу;

только женщина может вечно

воз тянуть от любви до ада,

не надеясь на слёзной свечки

поминание без пощады…

«Оконечность земли…»

Оконечность земли,

и конечность моря,

и мольбы потонули

в рассоле горя,

и от взмаха прощай

до письма с поцелуем

мы рискуем;

нет, не помни меня,

ни скрипичным ключом,

ни скрипучей отмычкою

с длинным плечом

я из песни ни ноты не выну,

нет, нет,

одинок мой рассвет;

слово сказано,

здравствуй, никчёмный мэйк-ап,

день за ночь заплетается вперекосяк,

но я знаю, я знаю,

ты есть,

пусть не «мы»;

как мы пОшлы,

когда мы умны…

«Просто так, …»

Просто так, —

ничего не случилось,

просто музыка режет слова,

я сегодня как будто влюбилась,

я вчера не сломалась едва;

взгляды шарят рыбацкою сетью,

шёпот ищет запутать кого,

я не первая,

даже не третья,

но – его.

«Бутерброд с завядшей петрушкой…»

Бутерброд с завядшей петрушкой

ест дружок,

а его подружка,

отвернувшись, в окно заглянет:

осень тянет;

стонет филином непохожесть,

понимание не дороже,

чем по осени непогожей

прятать душу в пальто из кожи;

кошки жить не мешают, если

спят себе на окне иль в кресле,

ну а мне на окне постыло —

я простыла;

машет крыльями созерцанье

постраничное на он-лайне,

и в беспамятстве от вниманья,

зависаю по виндусам я.