Вера

»

Ну, коли так, – меня спаси!..

А не спасешь – так лучше сразу…

А будет горе – знаю я.

Его к доскам прибьют гвоздями.

И будет вся моя семья —

тоска меж сохлыми грудями.

Лицо ногтями разорву.

Прижмуся ко Кресту главою.

И, словно чей-то труп – во рву, —

себя увижу… молодою,

Увижу снег, и теплый хлев,

пеленки мешковины хлебной,

Зубами как блестел, присев,

волхвиный царь с травой целебной…

И тельце Сына в пеленах,

как спелый абрикос, сияет,

И на ладонях-облаках

кроваво звезды не зияют,

И сено пряное шуршит,

и тяжело вздыхают звери,

И снег отчаянно летит

в дубовые, медвежьи двери.

Север. Звезды

Как белые кости, как пальцы скелета,

Впиваются скалы в прибой.

Здесь плечи земли лишь Сияньем согреты.

Небесный – ночьми – блещет бой.

Как я умирала, как я возрождалась —

Лишь знает бессмертный мой Бог.

Меня Он – людскую последнюю жалость —

Над зимней пустыней возжег.

Течет Плащаница над сизою тундрой.

Бьют копья в грудину земли.

Хрипеть уже – больно. Дышать уже – трудно.

Все звезды в гортань мне втекли.

И я, как гигантский тот Сириус колкий,

Тот страшный, цветной осьминог,

Вошла во предсердие мира – иголкой —

Одна! Ибо всяк одинок.

Все крови и кости в снегах пережжены.

Затянуты все черепа

Метельною бязью. Как древние жены,

Я – пред Мирозданьем – слепа.

Вот все мирозданье: меж Новой Землею

Пролив этот – Маточкин Шар,

И в небе Медведица плачет со мною,

Струя ослепительный жар…

Да, звезды мы! Резкие – режем! – светила!

Цветные мы сабли – наш взмах!

Да, наша изникла великая сила

В бараках, раскопах, гробах!

И вот над звериным свалявшимся боком,

Над грязною шерстью земной

Пылаем, сверкаем, зажженные Богом,

В тюремной ночи ледяной!

К нам – лица.

К нам – плачущи очи.

Меж них, поводырь кораблю,

Горю, древний Факел военной полночи,

Копьем черный воздух колю.

Не впишут в реестры. В анналы не впишут.

Пылаю, стоцветный алмаз.

Иссохли ладони. И ребра не дышат.

Лишь воткнут пылающий Глаз

Гвоздем ослепительным – в небо над тундрой,

Над морем Голгофским моим,

Где плакал отец молчаливо и чудно,

Глотая седеющий дым

На палубе кренистой, обледенелой,

Где зелен, как яд, пьяный лед,

Где я завещала в снега кинуть тело,

Когда дух к Огням отойдет.

Укрощение бури

Ой ты, буря-непогода – люта снежная тоска!..

Нету в белом поле брода.