В этом мире, в этом городе…

С чуть приметной застенчивостью

(почти кустик,

только уж очень высокий)

стояла она,

стройная молодая липка,

вся прозрачная листвой

перед бархатной портьерой

безмолвного ночного театра,

стояла она,

единственная актриса

на той обнажённой сцене тротуара,

чуть покачиваясь,

совершенно, как и он иногда

(только ещё призрачнее и невесомее),

и вся излучала такую тишину,

такую щемящую свежесть,

недоступную банальным рукоплесканиям,

что и я ощутил,

почувствовал, что весь погружён

в эту тёмно-сиреневую маяту

тополиной страсти,

что руки мои покрываются уже

нежно-серебристой замшелостью,

слегка фосфоресцирующей в темноте,

что глаза, мои глаза —

уже не мои.

3

Я,

прежде не допускавший и мысли,

что за столом поэта

может быть какое-то и иное

освещение,

кроме лунного,

всегда презиравший

обнажённую мишуру торшеров

и полуночных фонарей

(свеча – и та смотрела на меня

с насмешливым подозрением),

Я

обнаружил здесь

каким-то внутренним зеркалом,

что начинаю видеть то же, что и он,

мой неуёмный серебристолистый воздыхатель,

что и дышу-то я

уже не своей листвой —

что это – он, он,

что я, так же, как и он,

весь окутанный тем же трепетаньем,

устремляюсь куда-то,

бормоча и пошатываясь;

и совершенно так же, что и он,

не понимаю уже —

как можно чего-то иного желать,

что-то иное видеть,

кроме этого одинокого фонаря,

этого ослепительного и бесстрастного

светового потока,

и такой нежной под ним,

зеленовато-прозрачной,

чистой

после вечернего дождя

молодой липки;

и что разве столь уж необходимо,

чтобы что-то ещё,

какие-то особые слова,

чтобы какой-то иной ветер,

какой-то ещё спектакль состоялся,

дабы выразить,

попытаться высветить то,

что невозможно,

чего не может быть,

потому что…

чего уже никогда…

Корни мои ощутили упругую свежесть

и полноту.

Лёгкое мерцающее покалывание

глубоко заструилось где-то внутри ствола

и охватило, поднявшись, вес ветви,

всю мою листву – целиком.

4

…А утром

он – вполне будничен, запылён,

сер и обветшал. И – боже! —

кажется, – в очках и с бородкой

(и с зонтиком – в виде трости);

и я едва узнаю его,

непроизвольно обернувшись.

Он вежливо и галантно

застывает в приветствии,

словно бы приподняв шляпу…

Но не говорит ни слова.