В этом мире, в этом городе…

Он был чернорабочим на веку

не за дешёвой славою в погоне, —

в одно сливались,

как слова в строку,

мозоли на писательской ладони.

Он возводил дома своим трудом,

он рано понял,

странствуя по миру:

на отчей почве нужен отчий дом

татарину, казаху и башкиру.

В своей отчизне

каждый должен жить,

чтоб стать и людям, и народам ровней,

чтоб, если бой, то голову сложить

за эту землю,

что зовёт он кровной.

* * *

Двадцатый век – как отдалённый гром…

Строка в душе, пила в руке – совместны.

В арбе он возит рядом с топором

рубанок, скобель, долото, стамески.

…На ставне вырезает ли узор

для заново отстроенного дома

или стихи вставляет в разговор,

звучащие так мудро и знакомо, —

всё это в лад выходит у него:

едины совесть, труд и мастерство.

…Народ помянет плотника добром,

чтоб окна были светлыми в деревнях,

он топором владеет, как пером,

не различая два искусства древних.

2

Жизнь – странствие. Бездонно голубы

над степью небеса – до всех окраин

дошла известность старенькой арбы,

но славен сквозь года её хозяин.

…Второе отделение – для книг,

хранящих честь родной татарской речи…

Мифтахетдин далёко в степь проник,

уже и до Сибири недалече.

Не сдюжит сердце белого муллы[2 - Белый мулла – дословный перевод имени Акмулла]:

неужто по вельможным указаньям —

пробившим твердь тысячелетней мглы,

конец придёт преданьям и сказаньям?

Неужто же

хранимые века

развеяны ветрами легче пуха,

исчезнут из родного языка

понятья чести, совести и духа?!

* * *

Мифтахетдин урок даёт в степи.

Давно уж псевдонимом стало званье,

Наслышаны о нём через стихи

в самой Казани, даже в Заказанье.

Но неприязнь он чувствует нутром,

его отнюдь не причисляют к лучшим

те, кто одним тяжёлым топором

наводят мост к людским заблудшим

душам.

Он учит… По складам ученики

уже урок заучивают дружно:

пусть гололобы, эти степняки

свою Казань восславят, если нужно.

Всё будет – государство, горы книг,

коль жив родной язык, язык надежды;

дух не исчезнет, если впрямь велик,

когда обрядят в новые одежды.

* * *

Вот потому и ездит на арбе

книг, преданных анафеме, собранье.

Сквозь все преграды верен будь себе.

сквозь горечь слёз

неси своё призванье!

Чтоб в человека превратить раба,

под вездесущим недреманным глазом,

везёт по свету Акмуллы арба

надежду,

утешенье,

ум и разум.