Обратная перспектива

Все твоя теория: чем хуже, тем лучше; стремление к свободе уже само ограничивает ее, Царство Божие внутри нас.

– Да не то. На Руси всегда различали свободу и волю. Свобода – из корня «свой», тут подчиненность окружающим – роду, племени – ради общих целей.

– Убожество это, рабство, а никакая не свобода.

– Но только так и можно обрести самосознание и достоинство. А своеволие, напротив, никогда в чести не было.

– Но внешняя свобода просто необходима.

– Лишь после того, как человек отдал себя общему.

– Все равно. Каждый имеет право жить там, где захочет.

– А может, где родился – там и пригодился?

– Это личное дело каждого – все равно как жениться.

– Или развестись?

– Не надо так.

Через реку была переброшена уже другая песня. «Сэн-Фрэнсиско, Кэлифо-ониа, – с настырным бездумием отчеканивала певица, – Ю-эс-эй!»

– Хорошие у нее, наверно, зубы.

– У кого? – Женщина задумалась и не следила.

Он показал на противоположный берег.

– Так и видишь: какой-то праздник, День независимости, что ли, парад девиц в коротких юбочках и сапожках, и они маршируют под эту… Такие, знаешь, непреложно высокомерные и уверенные. Независимые такие. Или провожают славных подводников на каком-нибудь «Джеймсе Мэдисоне»… Какой, все-таки, винегрет. «Мой адрес», – состарился он, вспомнив.

– Почему же. Нам в самый раз.

– Да уж, концерт по заявкам.

За рекой взметнулась стая, сверкнула белизной плотных друг к другу крыльев и тут же рассыпалась, наметив ссадину для воспоминаний.

Женщина подбежала к мужу, снова опустилась перед ним.

– Давай, поедем, – шептала она. – Ради меня, решись. Ну влюбись в меня!

Он не мог поднять глаз.

– Пойми – я должен быть здесь, видеть, понимать, даже если ничего нельзя сделать. А там мы станем другими. Нужно здесь, вместе со всеми. Я ведь… – он запнулся, – ведь здешний, – договорил, недовольный своими словами.

– Ну да. Ты – русский. Я не способна чувствовать так, как ты.

Он посмотрел удивленно и сжал лицо рукой.

– И даже этого не можешь уже сказать, боишься сболтнуть лишнее, чтоб не обидеть, – с трудом выговаривала она. – Вот до чего мы дошли. Но, может, это и к лучшему. – Она закусила губу.

– Погоди, ты вот вспомнила Андрея Курбского. А почему у Гоголя изменника зовут Андрием? Ведь Андрей значит «мужественный, храбрый». А у него все имена значащие: Остап – «устойчивый», Тарас – «приводящий в смятение».