Обратная перспектива

 – Словно желая победить иронией то, что не мог одолеть мыслью, он заговорил оживленно: – Вот ведь Магадан какой-нибудь – это реальность. А Париж, ближе раза в три по карте – на самом деле! – несусветная фантастика.

Женщина протянула к нему раскрытую ладонь с камешком, потом сжала и потрясла.

– Так и мы, – сказала она серьезно. – Вроде бы бултыхаемся – любим, страдаем, ненавидим, радуемся, а надоест руке, которая держит, сожмется – и… или разожмется. – Она отбросила камень через плечо. Раздался глухой и явственный всплеск, тут же поглощенный сомкнувшейся тишиной.

Сквозь прорехи туч падали яркие, тревожащие лезвия света. В кустарнике на том берегу сердцевина была юно-зеленой, а вокруг, резко отграниченные лезвиями с неба, льнули к земле мрачные, неспособные оторваться клубы кустов. Но природу не беспокоило такое нарочитое столкновение.

– Скорей бы ты уезжала, что ли. Да, Шегги? – Мужчина уперся подбородком в ладонь и указательным пальцем оттягивал вниз веко.

– Так и не отучила.

Мужчина мгновение смотрел на нее, а потом отвел взгляд.

– Почему? И разводиться не надо.

Он через силу усмехнулся.

– Ну как вдруг оказаться без наших неприятностей и привычных неудобств. И делать-то ничего не захочешь.

Женщина тоже засмеялась:

– Слабо? решиться на такое испытание?

– Какие-то иезуитские склонности в тебе пробуждаются. Примерно так же Иоанн Васильевич предлагал спасти душу Курбского, казнив его.

– И все-таки Курбский смог уехать.

– Оригинальное сравнение. Он – князь… Ну ладно, ладно. Курбский смог. Ты еще Герцена припомни. Только не забудь и то, что в эмиграции он перестал жить – только наблюдал и оценивал.

– Отечественная история, конечно, без тебя захиреет.

– Не история, а историческая наука, – не удержался он.

С другого берега донеслась музыка чужого веселья. «Мой адрес – не дом и не улица», – бойко шпарили сплюснутые голоса.

– Тут ты, безусловно, очень нужен.

– Да ведь не в этом… – Он с досадой мотнул головой.

– А в чем? В этом? – Женщина кивнула в сторону музыки.

Мужчина улыбнулся, как поморщился.

– В чем же? – настаивала она. – По крайней мере, занялся бы настоящей работой. А не выдумывал на каждую ошибочную фразу две прогрессивных… Помню, ты говорил, что только в армии и чувствовал себя действительно свободным.