Зал ожидания (сборник)

– Да Бог с ней! Тася тебе доверяет, ты пойми. Ты ее не обманывал, не предавал – тебе она скорее расскажет, чем кому бы то ни было. Мы с Маргаритой Сергеевной уже и подруг опробовали, и друзей – все без толку. Она говорит, что с ними была на новогодние и на Рождество, а они говорят, что нет. Что там?.. Поговори с ней, Денис, я тебя как человека прошу. Нам деталей-то никаких не надо. Главное, чтобы у нее проблем не было, понимаешь?

Я отвожу взгляд: уж больно тревожный у Н.С. вид. Вот и что делать?

Смотрю за окно, где мигает и гаснет уличный фонарь, а случайного прохожего пожирает зимняя мгла.

Меня пробирает озноб.

– Денис, – зовет Н.С., – как говорится, страна тебя просит. Только узнай, что все хорошо у Таси, и проблемы кончились. Вот тебе последний аргумент: в моей комнате, если помнишь, стоит сейф с пистолетом. Богом клянусь, Царем-батюшкой, что его открывали после новогодних праздников. Ни жена, ни Тася не признаются, но кому ты будешь верить?

Меня одолевает любопытство.

– Давно вы сами им пользовались?

– Да на Новый год, я там, кроме "маузера", фейрверки положил.

И вантус. И сырковую массу, и свечи, и ножницы, и двести пятьдесят грамм краковской колбасы. Вот что ты смотришь? – Н.С. кивает в мою сторону здоровенным чизкейком. Ест он его не ложкой, как все нормальные люди, а руками. – Выпивши был. И закрываю обычно только на кодовый замок, но тут на штурвал закручено оказалось. Получается или я сам сморозил, или кто-то другой открывал. Ну? Поможешь?

Мне становится вконец неловко, что пожилой и в общем-то приятный человек уговаривает насчет такой мелочи.

Я достаю телефон и набираю коротенькое SMS: "Помнишь мост на Тульской?"

Ответ приходит буквально через минуту, только два слова: "4mak ? Vo skol"ko?"

Акт 2 Смерть тебе к лицу

На подбородке ямочка, а глаза всегда лукавые и будто прищуренные.

Метет крупный снег.

Волосы седые, сапоги длинные, пальтишко куцее. На правой ноге нет мизинца – отморозила во время лыжных соревнований.

В детстве у Таси была задержка речевого развития. Из-за этого девушка плохо училась, а потом взяла и выбрала самую неподходящую профессию, где только и надо, что говорить, – журналистику. С тех пор болезнь сошла на нет, и лишь иногда находит на Тасю некая окаменелость: ни звука, ни жеста, и в глазах мертвая тишина.

– Привет, аутичная душа.

– Привет, Токио, – голос у Таси веселый, но взгляд странный, "с душком". Лицо румяное с холода.