Знак четырех. Собака Баскервилей

Мисс Морстен схватила меня за руку: с колотящимся сердцем мы застыли на месте, напрягая слух. В ночном безмолвии из огромного черного дома донеслось печальнейшее, что можно услышать, – жалобное прерывистое всхлипывание испуганной женщины.

– Это миссис Бернстоун, – сказал Шолто. – В доме, кроме нее, женщин нет. Подождите здесь. Я сейчас вернусь.

Шолто поспешил к входной двери и постучал особым способом. Высокая пожилая женщина отворила дверь и радостно встрепенулась:

– Ох, мистер Таддеус, сэр, как я рада, что вы пришли! Как я рада, что вы пришли, мистер Таддеус, сэр!

Мы слышали ее восторженные восклицания, пока дверь не закрылась и приглушенный голос не сделался совсем неразборчивым.

Наш проводник оставил нам фонарь. Холмс неспешно посветил им по сторонам, пристально оглядел дом и большие кучи земли, загромождавшие участок. Мы с мисс Морстен стояли рядом, взявшись за руки. Любовь – это удивительная, тонкая штука: до того дня мы ни разу не встречались, между нами не было произнесено ни одного ласкового слова, мы не обменивались нежными взглядами, однако в тревожный час наши руки инстинктивно потянулись одна к другой.

Позднее я этому удивлялся, а тогда мне казалось совершенно естественным так поступить. И, как мисс Морстен потом часто мне повторяла, она тоже инстинктивно обратилась ко мне за утешением и защитой. Мы стояли, держась за руки, словно дети, и вокруг нас был мрак, а в наших сердцах – покой.

– Как здесь странно, – проговорила мисс Морстен, оглянувшись вокруг.

– Похоже, здесь усердно поработали все кроты Англии. Нечто подобное я видел на склоне близ Балларата, где трудились золотоискатели.

– И по той же причине, – добавил Холмс. – Это следы кладоискателей. Вспомните, что они трудились здесь целых шесть лет. Неудивительно, что усадьба выглядит как прииск.

В этот момент дверь дома распахнулась и, вытянув руки вперед, из дома выбежал Таддеус Шолто. В глазах его застыл ужас.

– С Бартоломью что-то неладно! – вскричал он.

 – Мне страшно! Мои нервы этого не выдержат.

Он и вправду едва не захлебывался слезами; его дергающееся бледное лицо выглядывало из просторного каракулевого воротника и казалось по-детски беспомощным.

– Давайте войдем в дом, – твердо распорядился Холмс.

– Да-да, пожалуйста, – умоляюще подхватил Таддеус Шолто. – Я сейчас просто не в состоянии взять дело в свои руки.

Мы последовали за ним в комнату домоправительницы, по левую сторону коридора.