Норвежский детектив

Соскоблив ножом черную пленку, он порубил его на тонкие куски. Затем поделил куски на узкие ленты. Обмакнув их в крепкий рассол, Ниру быстрым движением «приклеил» кусочки к стенкам котла. Потом, в той же последовательности подхватывая кусок за куском, отваливающиеся из-за образовавшейся корочки, он вновь обмакнул их в рассол и, перевернув, «приклеил» другой стороной.

Мясо успевало прожариться лишь снаружи, но в этом и была прелесть. Под тонкой хрустящей корочкой находилась вязкая тягучая масса, пропитанная всякими пряностями.

Ниру хотел попробовать одну из аппетитных палочек, как вдруг почувствовал на плече чью-то руку. Мужчины из семьи Нейров никогда не считались пугливыми, и Ниру не порочил память предков, но в эту минуту ему стало не по себе. Он ощутил не страх, скорее, холод. Пальцы, сжавшие плечо, не согревали. Человек, подошедший к огню, видимо, давно находился на улице и порядком замерз. Сделав такой вывод, Ниру осторожно повернул голову.

– Хаса! Как ты очутился здесь?

– Хей! Уншуль. Здравствуй! Извини. Странный вопрос, Ниру.

Мужчина из клана Нейров посмотрел на небо. Черная рваная туча пожирала пространство. Она одинаково царствовала в небе, и на земле. Туча тяжело дышала, извергая брызги черной краски. Она заливала предметы, не оставляя даже контуров. Тьма подходила ближе, казалось, она двигалась за человеком с длинными седыми волосами.

Хаса не удивился. Люди встречали его одинаково.

– Кан яй стилле эт спёшмоль? Можно задать вопрос? – поинтересовался Хаса.

– Сельфёльгэли. Конечно, – кивнул головой Ниру.

– Вурь гаммэль эрь динэ бан? Сколько лет твоим детям?

– Ти. Десять лет.

– Яй харь икке бан. А у меня нет детей, – Хаса вздохнул не то горестно, не то с облегчением. – Гратулерэрь ме фётсельсдагэн! Яй онскэрь дэй люкке. Поздравляю с Днем рождения! Желаю счастья.

– Тюсен такк форь гратулашунэнэ.

Они помолчали.

– Вэрэ вил форандрэ. Погода изменится. – Ниру взял кусочек мяса и все-таки положил его в рот.

– Грисэвэрь. Плохая погода.

Хаса снял большие рукавицы и достал из кармана трубку. Потом он отломил щепку и наклонился к костру. Подождав, пока огонь обхватит сухое дерево и с аппетитом побежит вверх, оставляя позади черный след, Хаса поднес его к жерлу старой набитой табаком трубки.