Лемма о невозможности

Посылать голубей – пусть найдут Арарат,

Где ручьями бессонные речи,

Где уста не стыдясь об одном говорят, —

Не летят – всё мостятся на плечи.

Это море кругом, этот мартовский снег,

И нигде ни надежды на сушу,

Ни надежды на встречу… И мчится ковчег,

Собирая бесслезные души.

Только Рыба, играя, всплывет из глубин,

В лунной чашке начнет кувыркаться.

Это карп, власть имеющий, карп-господин

Ставит стрелки – двенадцать-двенадцать.

На часах, на костяшках, на календарях

Нам спасенье обещано вскоре.

Нынче – как при баснословных царях:

Только знай, сеть закидывай в море.

И позор, и утраты, и тяжкий недуг —

Вот они: искупленье доступно, —

Лишь свидетельство губ и свидетельство рук

До конца, до конца неподкупно.

Кунцевская рифма

1.

Так странно все и так невозмутимо,

Что даже страшный и ревущий traffic

По правилам прокатывает мимо,

Обдав зияньем тишины и блефа.

И можно, очевидно, догадаться

О предстоящем содержаньи речи,

Как судят наспех о сосисках датских

И непереводимых снах овечьих,

Как судит город, импортом уставлен

И точно баритон цветами трачен,

О назначеньи в нем сокрытых спален

И карамзинском слоге новобрачий.

И непереводимою игрою

Двух синтаксисов встали виадуки,

За “я пойду” стоящие горою,

Но рцы: прощай, – и заломают руки.

И невесомо, вопреки усталым

Промерзлым насыпям, фундаменты укрывшим,

На сером фоне желтые кварталы

Парят, преображаясь в смысле высшем.

2.

А может, это старые обиды

Болят, – а кажется – тоскует сердце.

И в каждом кабинете есть и иды,

И календарь, в который плохо верится,

И бытовое так организовано

Пространство и рассчитано по долям,

Тригонометрией соединяя Овна,

Допустим, с именами “ты” и “дева”.

И лучше понимаешь астрономию

В ее святом исповедальном замысле,

Когда как символ пироги огромные,

Ликер, приборов строй стеклянно-масляный,

И Сен-Жермен картофельный романский,

И отбивных бестактные намеки,

И подростковый вдруг озноб шампанский

Свидетельствуют нам о подоплеке

Божественной и непереносимой,

Соперничающей с Эратосфеном,

Как поцелуй, как пальцы – мимо, мимо,

Где грусть, шампунь и опадает пена.

3.

И поцелуй, как снег неутолимый,

Как невозможно-белое на черном,

Неудержимо тает, мимо, мимо,

Пространством неопределенно-спорным.