Лемма о невозможности

«Чуть брезгливым выражением…»

Чуть брезгливым выражением

Безупречно тонких уст,

Подозрительным кружением

Небосвода (пуст он, пуст…),

В телефоне – женским голосом,

Вновь попавшим не туда

(Не оставившим на волос мне:

“Не узнал! Вот это да!”),

Мглой согласных по проселочным

(На телегах, да с детьми),

Из глаголов – бегством елочных,

Как бенгальский жар, “Пойми!”,

Жестом (бездна каллиграфии,

С иероглифом пупка), —

Алебастровым – на кафеле

(Стало, дрогнула рука), —

Говоришь: “Не надо случая,

Случай борову подстать,

А тебе – с пустыми лучше

Перед Господом стоять!”.

«Открытки, письма с ненавистью краденой…»

* * *

Открытки, письма с ненавистью краденой,

И ревности-горбушки рубль подобранный

У восковой души храню, и Бога ради

К соленым огурцам ховаю в погреб.

Кто не имеет – у того отымется, —

Кто сам отдаст, кто сам отпустит с Богом, —

Хоть чти стихи экономиста-крымца,

Хоть говори “Довлеет дневи злоба”.

Хоть на носочках по паркету комнаты,

Сжимая тапки щепотью малиновой,

Беги за шкаф, за угол, в вечность с бромом “на ты”,

В координаты чужих рук аффинные.

О воск мой нежный, разучись поспешно

Прощать небрежно (тосковать кромешно),

Все понимать (взор прятать безутешный)

И грешный лоб студить подушкой вешней.

Бифуркация

Но он, стряхнув змею в огонь, не потерпел никакого вреда.

    Деян. 28, 5–6

Клеопатра приложила аспида к своей груди, и он ужалил ее.

    Плутарх

Полоний улицы за пыльной занавеской,

Полоний мартовский, безлиственный и резкий,

Не скажет до утра ни слова: слишком вески,

Но продерзит всю ночь тем раздраженным плеско

Откуда вздох один – до сырного “молчи”,

И вздоха три до гречневого “вот ключи”,

И вздохов пять (балетный шаг в ночи!)

До хриплого “тогда зачем нужны врачи?”.

Когда разлуки речь – что Львов для харьковчанки,

Один – с руки – в огонь, ей – в губы сердца: в ранку,

Разлуки речь вкусив, по-птичьи, спозаранку, —

Небесного питья! – день режется в молчанку.

Когда разлуки речь, сметая роты вех,

Ворвется в небеса до ласточкиных стрех,

Чтоб черно-бурых туч ознобом вздыбить мех, —

Расслышит тонкий слух вдруг серебристый смех.

Ichthys

Дай лишь город-ковчег хоть вполглаза уснет —

Твой портрет поцелую украдкой.

Ведь иная душа попирает и сот,

А голодной и горькое сладко.