Шумите, синие берёзы

Отец не обращая внимания:

– В этот раз вишню возьмём.

– А я уже и позабыла, когда они погибли, Андрюшкины родители?

– Мам, я не помню, – немного раздражённо ответил я. – Не хочу об этом.

Мы ели молча. Через время отец налил ещё стопку.

– А почему с Ирочкой не пришёл или она на учёбе? – полюбопытствовала мама.

Я тяжело вздохнул:

– Расстались мы.

– Как расстались, когда? – она сделала испуганный вид.

– Месяц назад.

– И почему расстались? Такая умная, красивая девочка. Филолог! Почему расстались?

– Почему, почему, – вмешался отец.

 – Дело молодое, сегодня встречаются, завтра расстаются. Подумаешь. Вот если бы в армию пошёл, и она дождалась, тогда, да! Проверил бы её, что называется…

– Оставь свою армию, Витя, учиться надо, а не воевать! Войны потому и случаются, что людей глупых много, чуть что сразу война. Сразу драка! Договариваться не умеют.

– Учат в армии договариваться и что делать учат, если договорится невозможно.

– Глупости!

Отец задумался:

– Армия, конечно, в балаган превратилась, но всё равно… Министр обороны ворует, – это гиблое дело.

Министр!.. – отец разжевал это слово и выплюнул. – Министр обороны, а в форме я его не видел ни разу.

– Ничего страшного, что не служил… – стояла на своём мама.

– А я хотел бы, – признался я. – Если бы всё было нормально, с удовольствием бы в армию пошёл.

У меня врождённый порок сердца.

– Так ты, может, теперь к нам переедешь? – спросила мама. – Что твоя общага, да ещё и в одиночестве, не постирать, ни приготовить нормально.

А я на пенсии, хоть кушать будешь регулярно.

– Я подумаю, мам, – ответил я с полным ртом. – Мне к работе ближе.

– Так ты ж в другое место собираешься устраиваться, – напомнила она.

– Всё равно ближе.

Мы сидели часов до шести. Мама больше не пила, а мы с отцом прикончили настойку. Потом позвонил Бабуин и хмельным голосом сообщил, что народ уже подтягивается. Я сказал, что скоро буду.

– Ну, Андрюшке привет передавай, – напомнила мама, когда я обувался, ощущая лёгкий туман в голове.

Иногда отцовские настойки убивали с первой рюмки, а иногда были, что фруктовое вино.

– И почаще заходи, ты же теперь можешь почаще нас проведывать?

– Могу, – кивнул я.

– И не участвуй ни в чём! – сказал отец, застывший в двери кухни тёмным силуэтом.

– Не участвовать в чём? Это ты про что?

– В митингах всяких, – пояснил он. – Вон каждый день, какие-то митинги, марши протеста.