Из двух тысячелетий. Проза и стихи, принесенные ветром Заволжья

– Брата-близнеца у него точно нет. Сестру знаю, но она давно слух потеряла и только улыбается всем. Надо подойти к рыбаку и спросить, кто он.

– И, правда, чо прерякаться, не на свадьбе же.

Роман и Федор подошли к старику.

– Извини, товарищ, очень ты похож на Кузьмича, а его мы недавно похоронили, развей наши сомнения, – сказал Роман.

– Зря сомневаетесь, Кузьмич я, просто захотел ухи, вот и рыбачу.

– Так мы же сами тебя в пласт замуровали, – опешил Роман.

– У меня до сих пор поясница не сгинается, – поддержал друга Федор.

– Не могилу выкопали – траншею, надо было на штык лопаты помельче, с трудом выбрался, – затянулся смачно дымящимся самосадом Кузьмич.– А боль в твоей пояснице, Федя, скоро пройдет: Акулина, твоя залетка, вылечит, как и своих мужей.

– Да, они умёрли, Кузьмич?

– А я о чем тебе толкую, Федя. Карма у нее нехорошая.

– Тоже скажешь, Кузьмич, нехорошая, сидеть можно на ней, сам сколь раз пробовал.

– Роман объяснит тебе, о чем я. Если успеет. Недолго ему осталось кренделя выписывать.

– Он, Кузьмич, из дуба жену свою Анастасию топором вытесал, вылитая. На ее могиле хотит поставить, когда умрет.

– За другие фигуры он, Федя, поплатится. Да, да, Роман, скоро братья Даниловы поставят тебя на костыли, за излишнюю похоть.

– Все-то ты знаешь, Кузьмич, лежа в могиле, или просвещает кто?

– А почему я здесь, и ловлю рыбу? Думаешь, разрешили бы, как ни хоти ухи. Оказывается, Варька моя, ведьма, с чертями водится, вот и попал я в ад.

– Впервые слышу, чтобы в ад по блату, – фыркнул Роман.

– Теперь так, свой я там. Внушил Сатане, что лучше ухи, чем из наших карасей, да на камышовой воде, нигде нет. По правде он не умней барана, и обличьем схож, но знает, что скоро случится в деревне, кто и когда умрет.

– А когда я умру? – спросил Федор. Кузьмич отложил в сторону удочку:

– От самогонки своей залетки ты загнешься, на корнях она ее настаивает.

– На каких корнях?

– Не знаю, их сейчас много. Тот мужик в трусах, из рекламы, тоже у нас, переусердствовал, так что Акулину посещай со своей самогонкой.

– А как же фермер Кошкин, ведрами ее самогонку хлыщет.

– Ты, Федя, знаешь, что он крошит в суп вместо укропа?

– Еще бы не знать, полынь. Попробовал однажды, свело так челюсть, что дня четыре говорить не мог.

– Он Варьке моей родич, попросил как-то постричь его перед школой, это было давно, когда я еще работал в колхозе стригалем, еще тогда нащупал под его волосами два маленьких, с наперсток, рога.