Окаменелые сердца, или Медуза Горгона

Вспомнили?

Павел чувствовал, что тело его немеет: он не ощущает ни рук, ни ног, ни туловища, чувствовал, что не может говорить, видеть, мыслить: все покрывалось той беспросветной серой мглой, которая его преследует уже много дней, только это прошлое, столь реально воплощенное в этой «девочке», и заставляло чувствовать, говорить и мыслить.

– Да… – с трудом ответил он, – вы… Аня… много лет назад….

– Так позовите маму, маму позовите… вам же нетрудно позвать ее… скажите: дочь пришла, хочет ее видеть….

Павел сделал невероятное для себя усилие и выдавил:

– Ее… н-нет… Она умерла….

– Что, что вы говорите?!… как умерла?!… почему умерла??

– От… рака.

– Не может быть!! – закричало существо и как-то сразу смолкло.

«Девочка» помолчала некоторое время и тихо, зловещим шепотом сказала:

– Я знаю, кто ее убил.

– Она от рака умерла, – с огромным напряжением выдавил Павел.

Призрак долго молчал и сказал:

– Вы убивец.

– Как я?..

– Вы, и только вы!.. Своими гулянками, изменами… вы убили ее…

– Я же сказал, от рака она умерла.

«Девочка» просочилась сквозь решетку и встала рядом с ним.

– Вы же сами прекрасно знаете, что именно вы убили ее, но боитесь себе признаться в этом. Разве не так?

«Двенадцатилетняя Аня» села на сундук, глядя Павлу все время в глаза, и сказала с укором:

– Рак и рождается от нервных срывов, когда в организме вегетативная нервная система неправильно образует клетки.

Как не велик был испуг Павла, но «доказанное» призраком обвинение его в смерти Иры отрезвило и заставило мыслить. Ему не раз доводилось встречаться с миром потусторонних тварей, которые не раз пытались его довести до полнейшего отчаяния, приводя «неоспоримые» доказательства его полнейшей никчемности или безрассудности поступка. Все это сейчас пришло ему на ум, и он с презрением посмотрел на сидящую рядом с ним ведьму.

– Врешь, сволочь! Никакая ты не Аня, а натуральный бес, знавал я таких, «совестливых» обличителей! Кровушки тебе моей, стерва, захотелось – не получишь, и проваливай отсюда, пока цела.

Павел провел через нее руками – и ничего, кроме воздуха и смрада, не почувствовал:

– У тебя даже плоти нет, чудище, пахнешь только отвратительно, а все туда же, жизнь людям портишь, особенно тем, которые тебя не знают и боятся.