Цена жизни

Работал Правда, где никто не знал. Завсегда здоровался. Спасибо – пожалуйста. Вежливый очень был. И аккуратист такой! Порядок у него перед дверью, чистота. Любо-дорого взглянуть! Со временем мы привыкли к нему. Но всё же он особняком держался. С нами не застольничал, посиделок дворовых сторонился. Хотя частенько что-то такое на стол приносил: то сало варёное с чесноком – вкусное, то колбасу. Откуда брал? А ещё по праздникам детвору конфетами завсегда угощал. Дефицит был – страшный! А уж сто?яли они так дорого, что… Это сейчас в магазинах всего полно?, а тогда мы этого ничего не знали.

А он принесёт, поровну на всех поделит. Если лишнее оставалось, ножиком перочинным порежет и в довесок каждому к целой конфете. Никого не обделял. Свыклись мы с ним.

Ну а когда война началась, всё переменилось. И отношение к нему, да и он сам тоже другим стал. Угрюмый ходил. Нелюдимый. Наши-то его не обижали. Всё же плохого он ничего не сделал. А жильцы соседних дворов доносы регулярно писали. Воронок часто появлялся.

Приедут. Документы проверят. Поговорят, и восвояси. Пару раз забирали. Но он возвращался. Всё сносил. Лишь мрачнее становился. И без того мало с кем говорил, а то вообще в себе замкнулся. А тут как-то раз летом – это уже 42-й год был – пришёл к маме:

– Дина! Я Симу и Лёву с собой возьму. За город на поля поедем.

Уж не знаю, о чём они там шептались в кухне, но мама слова ему не сказала. Собрала в платок кусок хлеба, да пару картошек в мундирах и отпустила. А уже вечером мы горох лущили на просушку.

С тех пор Карл часто нас с собой брал. Мы с Лёвой, да другие ребятишки, выезжали на стареньком фанерном грузовике далеко, на брошенные поля. Собирали колоски, горох, кукурузу, картошку. В саду – яблоки. За два летних месяца мы изрядно пополнили запасы продуктов. Помню, мама как-то хотела с соседкой бабой Нюрой поделиться. Дружны они были. Так Карл запретил. Мы ещё с братом удивлялись, чего она его слушается? Но с каждым днём поездки становились опаснее и страшнее.

Всё ближе враг подбирался к нашим краям, всё чаще рвались фашистские снаряды на улицах.

Когда в город пришли немцы, Карл сразу записался в полицаи. Мы с братом узнали о том ранним августовским утром. Он ворвался к нам в дом. На его руке горела повязка со свастикой. Страшно стало. Ни слова не говоря, он схватил меня и Лёву, и потащил к двери. Мы сопротивлялись, кричали. А мама, цыкнув, чтобы умолкли, быстро стала собирать вещи и документы.