Собрание сочинений. Том 2

Не от простой любви, а от той, которая наиболее покинута всеми, открыта, несчастна в своей открытости и на зов которой сердцу его обладатель запрещает отвечать.

Когда человек рассыпается осколками, они лавиной сходят на землю с его остова, лишь он один и продолжает держаться. Держание друг за друга – остов, к которому стремятся все осколки. Ах, солнечный свет роняет светлые блики-слезы на осколки человека, на его оголенный остов. Я отлетел далеко от своего остова.

Я оплакивал себя и другие осколки, горевал о том, что случилось с нами, с человеком, который состоял из нас.

Мы, осколки, всегда падаем с громким глубоким звоном, а потом лежим на земле, или в траве, или в воде – там, куда упадем.

Я упал между порослью травы и голой почвой. Я бы хотел упасть в кучу из моих собратьев, потому что мне тоскливо одному лежать в незнакомом месте. Я даже не могу побеседовать с окружающим, я просто лежу и смотрю на цветы, которые только колышатся на ветру, на землю, что совсем неподвижна. Я не в силах перевернуться на другой бок.

В бурном течении такого горя кажется, что ноги не смогут нащупать дно и глаза не увидят хоть жалкий кустик, за который можно было бы ухватиться. Но человеку везет, ему удается восстановиться, собрать по кусочкам собственное тело. Сила не в осколках, а в направлении, в котором они двигаются, чтобы встретиться снова.

Человек восстанавливает себя из абсолютного, идеального упадка. Осколки необходимо подбирать так, чтобы они совпадали друг с другом краями, если какой-то не подходит к остальным, тело снова рушится.

А потому каждое восстановление может тянуться бесконечно.

Чтобы достичь цели, надо помнить о направлении, в котором все осколки должны двигаться.

Я осколок человека, этот мой монолог – последствие моего состояния, моего отделения от человеческого остова. Я нахожусь за пределами человека. За неизвестными, неизвестными, неизвестными пределами».

Как я водил за собой носорога

Я вспомнил, как три года назад я был хозяином носорога.

У меня была крепкая веревка, один конец ее был привязан к моему запястью, а другой носорог сжимал в пасти. У меня не было денег, чтобы купить ему сбрую, их едва хватило на эту веревку.

Я вел его по широкому проспекту. Между нами был союз – союз человека и носорога.

Холод ночного воздуха, как он был свеж и как легко вдыхался. Мы видели потоки света из многочисленных окон.

Я смотрел вверх. Небо было недвижимым, словно застыло над нами.